Драматург Владимир Сердюк: «Театры превратились в места для светской тусовки» Наталия Дендерина, для «Главреда» Театральные афиши пестрят классикой, а современные украинские драматурги из года в год «пишут в стол». И чему же удивляются театроведы, все твердя: «Где она, украинская драматургия?».

Неужели так и осталась во временах Ивана Карпенко-Карого или Леся Курбаса?.. Почему сегодня театры все еще продолжают делать ставки на «беспроигрышную» классику или громкие гастроли российских театров? «Современному украинскому зрителю нужна современная пьеса», – не сомневается Владимир Сердюк, драматург и театральный критик.

«Современные пьесы больше могут задеть нерв зрителя»

Владимир Евгеньевич, насколько сейчас пьеса как жанр востребована обществом?

Пьесу всегда интересно читать! Как есть любители кроссвордов или анекдотов, так существуют и любители пьесы. За границей, особенно в Европе, очень хорошая традиция – вокруг каждого театра формируются так называемые профессиональные читатели – люди, с удовольствием читающие предлагаемые им произведения. Режиссер же, прежде чем ставить спектакль, обязательно дает текст пьесы этим читателям. И только на основании их рекомендаций занимается подготовкой к постановке или же вообще отказывается от нее. У нас же режиссеры, если и берутся за что-то, то ни с кем не советуются. Часто они берут классику, считая ее беспроигрышным вариантом. Хотя, как мне кажется, именно современные пьесы больше могут задеть нерв зрителя. Дело в том, что пьеса по-настоящему рождается не тогда, когда ее написал драматург, а тогда, когда текст отрепетирован. Только текст генеральной репетиции можно назвать пьесой. Поэтому так увлекательно заниматься постановкой, ведь каждый вносит свою лепту: от актеров до монтировщиков сцены. Например, у Эжена Ионеско название комедии абсурда «Лысая певица» родилось именно на генеральной репетиции - кто-то просто неправильно выговорил слова. Изначально же пьеса называться совершенно по-другому.

Значит, Вы согласны с высказыванием, что автор пишет одну пьесу, актеры играют другую, а зритель видит третью?

Конечно! Именно поэтому драматургия всегда интересна. Говорят же, что читать романы намного интереснее, чем смотреть их экранизацию. Экранизация – это всего лишь прочтение режиссера, это точка зрения одного человека. Читатель же всегда видит какие-то свои картины. Настоящая пьеса рождается только в том момент, когда актер произносит реплику со сцены, а зритель сидит в зале и слушает. Таково правило древнегреческой трагедии. Именно тогда возникает момент катарсиса, очищение души, слезы и вознесение на новую ступень.

Кого из современных авторов-драматургов Вы могли бы выделить?

Возможно, Катерину Демчук…

И все? Тогда не удивительно, что вокруг российских постановок возникает такой ажиотаж, а наши премьеры проходят практически незаметно…

Это вообще-то старая история. Вспомните, как поднялись «Beatles». Два года они играли, как какая-то третьесортная группа. Затем случайно полтора месяца поработали в Германии, а когда вернулись на родину, на афише уже было написано «Beatles» теперь и в Германии!». И на их концерты повалил народ. Наш киевский драматург Максим Курочкин, только после того, как переехал в Москву, стал модным и в Киеве. А пока жил в столице, как драматург мало кого интересовал. В который раз убеждаешься, «нет пророков в своем отечестве!»

@@@

Помните фразу из фильма «Москва слезам не верит», что телевидение в скором будущем вытеснит все: и книги, и кино, и театры?

Театр вечен! Меняется лишь формы самого присутствия в зале. Кино ведь тоже экспериментирует с помещениями: от огромных залов, где собираются тысячи зрителей, до маленьких кабинок, где можно сесть вдвоем или втроем и через стекло смотреть на большой экран и большой зал, где сидят другие люди. И при этом зритель может заказать кофе, выпить коньяк, включить свет в своей кабинке или потушить его… Возможно, вскоре такое будет и в театрах.

Говоря «возможно» - вы имеете в виду небольшие театры-студии?

Верно. Вот, к примеру, киевский театр прошел очень интересный этап студийной формы. Сегодня, думаю, вполне может возродиться новая волна театров-студий. Подобные «театрики» уже открыты на Оболони и Троещине. А вот большие театры как-то тормозят. Наверное, в силу того, что они не так-то легко отзываются на движения социума.

Чем можно привлечь зрителя в театр? Так грустно смотреть на полупустые залы!

В первую очередь, привлекает хороший литературный материал. Если это современная пьеса, то зритель четко должен знать, что эта пьеса – современная, на такую-то тему, такого-то автора. Зритель должен быть готовым к зрелищу. Должны раздаваться буклеты, открытки. Что еще?.. В наших театрах отстает техническое оформление. Рваной бумагой и целлофаном на сцене удивить сложно. Это уже не работает! Надо помнить, сейчас другой период: актеры должны быть респектабельными, уважать и друг друга, и зрителя. Но все это зависит же от режиссера. Я знаком со многими режиссерами, но никто из них, зная, что я пишу пьесы (даже если они их и читали!) не сказал: «Давай попробуем что-то сделать!». И чем только интересуются эти режиссеры? Непонятно... Мы здороваемся, разговариваем на общие темы и они стараются делать вид, что не помнят, что я драматург.

«Когда смотрю некоторые пьесы, кажется, что при постановке зрителя просто «имели в виду»

В Украине упорно не хотят обращать внимания на отечественных драматургов. А как быть с современными переводными пьесами?

У нас имеют шанс на существование те пьесы, перевод которых заказывает Министерство культуры.

Таких много?

Я лично для Министерства переводил четыре.

Каковы критерии отбора?

Режиссеры выбирают тексты, которые они хотели бы поставить. Затем через Минкульт просят их перевести. Из четырех мною переведенных пьес  только две были поставлены. Одна – французская «Зрители не должны этого видеть» - в Молодом Театре. Другая – английская «Мертвая голова» была поставлена в Ровно.

Но не всегда же заказчик Министерство культуры?

Отдельные режиссеры обращаются крайне редко. О нас и о наших возможностях очень мало знают. Например, канадский драматург Майкл Спрингейт (его пьесу «Катя» я перевел на украинский язык) вышел на меня, поскольку у него был прямой контакт с драматургом Ярославом Стельмахом. А когда Ярослав погиб, то цепочка оборвалась, и некому больше было подхватить эту связь. Но я посчитал своим долгом перед другом закончить перевод «Кати». И так у нас везде, и в частности в драматургии, – все основывается на личных контактах. Кто с кем дружит, тот того и переводит.

Но мы же не можем все время жить в своеобразной изоляции! Кто-то же должен быть заинтересован в том, чтобы украинский театр не отставал от мировых культурных тенденций?

Да… Взять хотя бы нынешнее Министерство культуры. Даже в советское время, со всеми его ограничениями, нас все равно «баловали» современной драматургией. Сейчас же все пущено на самотек. Об инициативах и речь не идет! Да, что-то делает театральный центр Леся Курбаса. Но я не уверен в результатах. Ситуация с Министерством такая же, как и с переводчиками – все на личных связях, кто кого знает, тот тому и заказывает. Нет нормального каталога, где можно было бы найти актеров, режиссеров, авторов… Вот, вы можете для эксперимента позвонить в Министерство культуры и спросить: «Кто такой Владимир Сердюк?». Там вам ничего не ответят... (смеется).

А что сделать, чтобы чиновники услышали таких, как Вы, и обратили внимание на драматургию?

Чиновники, прежде всего, должны быть патриотами и знать, что драматургия важна для Украины.

У нас есть такие чиновники?

(Смеется) Во-первых, на мой взгляд, сомнительно вообще само существование Министерства культуры. Хотя, это не такой простой вопрос. Но раз уж это Министерство существует, то мы на него рассчитываем. Хотя, по-сути, его задача не мешать, а поддерживать творческие начинания. Должен быть и общественный контроль, комитеты, те же самые «профессиональные читатели», которые вправе сказать: «Не на ту пьесу вы ставите, не в ту сторону тянете».

Во-вторых, чиновникам надо понять важность пьесы как экспортного продукта, как продукта поддержания международного имиджа Украины. Но это, кажется, ни до кого «не доходит». Посмотрите, были победы наших мультипликаторов на Берлинском кинофестивале или триумф «Подорожнього» в Каннах… Это никого из чиновников по-настоящему не взволновало! Странная ситуация! Ненормальная! Хотя творцы все равно будут продолжать творить, независимо от того, будет ли Министерство, будет ли возможность постановки. Мы все равно будем писать. Я в советское время точно так же писал, даже не надеясь на то, что буду опубликован. Пришла перестройка, встала на ноги независимая Украина – теперь меня хотя бы печатают в журналах. Посмотрим дальше. Сменится еще два-три правительства, может, начнут ставить.

Пьеса будущего, какой Вы ее видите?

Спектакль должен состоять не из трех или пяти актов, а из одного, максимум – двух. Хорошо, если зритель услышит много шуток, увидит отлично оформленную сцену и современные эффекты. К тому же язык должен быть литературным, но современным, а не тем, архаичным, которым пользуются современные авторы. Вот тогда, спектакль получит отклик зрителя и он почувствует, что это сделано для него. А пока создается впечатление, что драматурги, режиссеры, художники-постановщики делают все только для себя. Зритель как-то выпадает из этой цепочки. Иногда я смотрю некоторые пьесы, и мне кажется, что при постановке зрителя просто «имели в виду». Спонсор выделил деньги, режиссер попытался поставить. Они дружно осуществили проект. Все, поставлена точка. Бюджет использован, касса закрыта. И только совершенно чужим на этом празднике оказался зритель.

Что важно для зрителя?

@@

Важно, чтобы зритель в театре чувствовал себя уютно. Театр должен быть к нему внимательным.

А сами Вы в какой театр ходите?

В мой любимый – Молодой.

Какая пьеса любимая?

Она еще не поставлена. То ли  автор такой, то ли переводчик, но я много уж изъянов в современных постановках вижу.

И на сценах уровня театра Леси Украинки и Ивана Франко?..

Эти театры превратились в места для светской тусовки, где публичным персонам надо появляться время от времени. Пройтись перед началом спектакля, «нарисоваться», чтобы тебя увидели, а потом, через 10-15 минут после начала спектакля тихонько выйти из своей ложи и уехать домой с чувством выполненного долга. Я лично с печалью наблюдаю за такими проявлениями в театре.

Неужели там ничто не может заинтересовать и удержать?

Года два назад был эксперимент в театре Франко, когда авторы по четвергам читали свои неопубликованные, непоставленные пьесы. Собирались очень интересные люди, 40-50 человек слушали тексты. Они оценивались экспертами, рецензировались критиками, предлагались в другие театры. Но опять таки интереса никто так и не проявил.

«Я не могу участвовать во всех номинациях конкурса «Коронация слова». Вдруг сразу в нескольких выиграю!»

На произведениях какого драматурга Вы выросли?

Может, это и банально, но мой любимый драматург – Шекспир. У него надо учиться всю жизнь. Это тот уровень, на который следует равняться. До сегодняшнего дня, думаю, его никто не превзошел. И все претенденты на Нобелевскую премию к нему приближаются лишь отдаленно. На втором месте в моем «рейтинге» Бернард Шоу.

А свою первую пьесу когда написали?

Она была написана, точно не помню, то ли в 1987, то ли в 1988 году, причем случайно. До этого я вообще-то писал новеллы и романы. Так вот, в конце 90-х мы в Черновцах готовили сборник современной прозы, и хотели представить в нем все жанры. Я претендовал на страницу рассказов. Но потом оказалось, что все места уже заняты, кроме раздела «драматургия» – никто из «молодых» так и не смог заполнить эту нишу. Вот тогда-то я залез на чердак в своем доме и за пару дней написал первую в своей жизни пьесу.

Наверное, Вы до сих пор храните тот сборник?

Хранил бы… Да только сборник почему-то так и не вышел.

Какова же дальнейшая судьба Вашей первой пьесы?

Она «висит» на сайте современной украинской пьесы «Вертеп». В моем же переводе на английский язык ее очень хорошо приняло издательство «Минерва» в Лондоне. Но, знаете, и там тоже не спешат с публикацией. Дело в том, что это пьеса абсурда, и если ее выпускать в сборнике – будет трудно читать. Для нее нужен специфический читатель и специфический зритель.

Я так понимаю, что для другой Вашей пьесы, получившей вторую премию на конкурсе «Коронация слова», читатель все-таки нашелся…

Пьеса, о которой вы говорите, «Пенсійні справи», имеет долгую историю. Она была написана более 5 лет назад, когда мне казалось, что «просвета» нет вообще. Тогда несложно было представить себе такую картину: в Украине все очень плохо, полный упадок. И вот из темноты приходит расцвет, эйфория и полное благоденствие… Но, после того, как мне вручили денежную премию, меня никто не «беспокоит» и не просит никаких разрешений на ее постановку.

Несмотря на это Вы будете участвовать в конкурсе и в этом году?

Да, я уже отослал одну из пяти пьес, написанных в соавторстве с Васылем Кожелянко.

А почему только пьесы? Вы ведь еще пишете и киносценарии, и романы?  

Я мог послать и киносценарий, и роман. Но, по условиям конкурса разрешается участие только с одним произведением. Я не могу участвовать во всех номинации конкурса «Коронация слова». Вдруг сразу в нескольких выиграю! (смеется) Надо места и друзьям оставить.

Прошлой осенью Вы ездили в Канаду. Одни говорят, что пьесу ставить, другие – фильм снимать?

Мы снимали фильм по пьесе «Катя» моего друга Майкла Спрингейта, написанной по его воспоминаниях об украинском друге детства. В пьесе есть очень сильный украинский момент – описания голодомора. Удивительно, что даже канадец, у которого папа и мама англичане, а он сам воспитан на английской культуре, не может равнодушно слышать слова «Украина» и «голодомор». Режиссер пьесы посчитала, что украинцев должны играть только  украинцы, и пригласила меня и Наталью Шахрай сыграть в ней главные роли. Так я стал руководителем подпольного движения сопротивления в Украине.

Это Ваш первый актерский опыт?

Да я даже и не думал, что придется играть! Но мне предложили, и я согласился. И поскольку мы с Натальей были абсолютными дилетантами, мы не очень волновались за результаты своей игры. И все шло легко. Специалисты переживали, у актеров тряслись колени, падал голос, плохо работал желудок, а мы спешили отработать и сходить на экскурсию, ведь канадский город Ванкувер – это просто чудо! Знаете, там нет зимы. А эмблема города – две корзины цветущих цветов. И еще – это место, где происходили все события «золотой лихорадки». Там деревья высотой в 80 метров! От такого у кого угодно может закружиться голова.

Вы решили покорять заокеанские творческие широты?

Как сказать… Майкл планирует поставить еще одну свою пьесу - я уже ее перевел. Но это будет только через год.  В ней тоже есть славянский элемент. Это романтическая история о девушке-украинке, которая оказывается на территории Соединенных Штатов, и русского специалиста по банковским системам, стажирующегося в одном из крупных американских банков.

И, все-таки, для Вас театр это…

… жизнь, а жизнь – это театр. Это взаимное влияние. Литература влияет на реальность, а реальность влияет на литературу. Нельзя чтобы какое-то из этих звеньев выпало или было повреждено. Поэтому надо ухаживать за литературой, поддерживать литераторов, какими бы непричесанными, странными они не казались. Надо обязательно давать немножко денег на поддержку творчества, как это делается в той же Канаде. Я с удовольствием наблюдал, как творцы разного ранга годами не выдают продукт «на-гора», но государство дает им возможность жить и заниматься творчеством. Это же их право!