Галерист Евгений Карась: «Украина – культурная колония»
С ним мы встретились в его ателье на Андреевском спуске. На круглом столе - сухой бессмертник и… каталог работ современных украинских художников. Забавный натюрморт!
Ателье «Карась» – это всего лишь две небольшие комнаты. Но если учесть, что в нашей стране изобразительное искусство не так популярно, как скажем, поп-музыка, то по двум выставочным залам можно вполне судить о тенденциях современной живописи. Ведь в них не бывает случайных имен. Это ателье, можно сказать, диктует художественную моду. Как отбирает работы Евгений – другой вопрос. Но то, что он долгие годы неустанно и терпеливо старается показывать людям искусство высшей пробы – радует. Кто-то даже как-то сказал: «Он пытается посадить экзотические цветы на сельском огороде».
Евгений считает, что Украина стоит на пороге гуманитарной катастрофы. И мы не можем удержать в своей стране тех, кто мог бы принести ей славу.
«Быть хорошим галеристом очень сложно»
Евгений, вы сами что-то коллекционируете?
Уже года три-четыре собираю украинскую сельскую живопись. Наверно, работ пятьсот наберется.
А где же все это храните?
Храню… Там же, где и все наши коллекционеры. Ни у кого из нас нет специального места. И это одна из очередных проблем нашего государства. Есть люди, которые коллекционируют значащие для искусства вещи, настоящие культурные явления, а хранят их где попало. Во всех странах, даже в России, есть музеи частных коллекций. В них можно сдать произведения на сохранение, экспозицию, формирования выставок и аналитику. В нашей стране такое, к сожалению, невозможно.
Вы из династии художников?
Да, практически все в моей семье, если не художники, то работают в сфере культуры – режиссеры, театральные эксперты и т.д. Мой дед – известный армянский художник. Кстати, он дружил с великим Сарьяном. Мама и папа занимались керамикой, большими монументальными работами, витражами, мозаикой. Так что я рос в гуманитарной атмосфере.
Значит, у вас не было выбора, чем заниматься…
В принципе, нет. Это уже в более сознательном возрасте меня бросало из стороны в сторону – то я хотел быть режиссером, то психологом, то философом. Но это, наверное, обычные юношеские сомнения. Я учился у частных преподавателей, в художественной школе. Но многое я взял, безусловно, из семьи. В 1989 окончил Львовский институт прикладного и декоративного искусства. Позднее моим родителям дали творческую мастерскую на Андреевском спуске. Мы решили, что Андреевский спуск – это уникальное место, и делать тут закрытую студию не правильно. Тогда важнее было демонстрировать художественные явления и, с творческой точки зрения, заниматься кураторской деятельностью.
В 1995-м, когда вы открывали свою галерею, было сложно работать?
Сложно всегда. Вопрос в том, чем ты хочешь заниматься. Не секрет, галерея сейчас не совсем прибыльное дело. Хотя… Вот, например, можно заниматься поп-культурой или пейзажами, натюрмортами – всем тем, что продается на Андреевском спуске или салонным, коммерческим искусством – работами на высоком профессиональном уровне, но без художественной идеологии. Понимаете, есть разные уровни искусства. Мы решили посвятить себя современному, так называемому «актуальному» искусству. Именно оно отображает амплитуду украинских творческих идей. И теперь каждая наша выставка – некое культурное явление. Перед тем как выставить мастера у нас в галерее, мы очень детально изучаем художника. У нас уже серьезная база данных. Мы создали Ассоциацию деятелей современного искусства Украины, уникальный Арт-портал.
Сейчас появляется много галерей, но они как появляются, так и исчезают. Почему это происходит?
Да, баланс найти очень сложно. Как появляются галереи?.. Очень часто или владелец какого-то помещения хочет начать красивый бизнес, или жена какого-то богатого предпринимателя хочет заняться приятной публичной деятельностью. А поскольку это действительно красиво – выставки, презентации, общение, эстетика – такая работа притягивает. И особенно женщин. Но на самом деле, быть хорошим галеристом очень сложно. И галереи, которые так открываются, часто исчезают в течение одного года. Они или закрываются, или, например, переориентируются в магазины шуб. Таких примеров множество. Так, каждый год открывается одна-две галереи, и каждый год одна-две закрываются. Только вот открывают они свои двери шумно, а закрывают тихо.
Но есть же галереи, которые открылись ни год и ни два назад и в которых выставляться престижно?
Их немного. Если мы говорим о музейном уровне современного искусства, то таких галерей буквально пять-семь. Это: «Л-Арт», «Ra», «Цех», «Центр современного искусства» (основанный Дж. Соросом). Также выставляют достойных художников «36», «Триптих», «Ирэна» и «Тадзио». Однако в регионах таких галерей вообще нет. В Харькове можно говорить о Муниципальной галерее («Тумасян»). А во Львове – это «Дзига».
Так мало?
Опять-таки, все упирается в государственную культурную политику. Точнее, в отсутствие таковой. В нашем государстве гуманитарное развитие человека – не приоритетное направление. Об этом даже стараются не говорить. Да, у нас любят рассуждать на тему духовности. И чем дальше, тем меньше. Причем, о духовности говорят только тогда, когда хотят получить какие-то абсолютно другие дивиденды, скажем, политические.
@@ Евгений Карась – из семьи потомственных художников. Окончил Львовский институт прикладного искусства. Куратор, эксперт, теоретик и практик современного искусства. Специализируется на исследовании и репрезентации культурных явлений. В конце 80-х начал заниматься современным искусством. В 1995 – открыл галерею «Карась». Сооснователь и руководитель Ассоциации деятелей современного искусства Украины, 2000-2001 советник министра культуры Украины, возглавляет Международный благотворительный фонд «Gattamelata».
«У нас исторически так сложилось, что к власти приходят люди с сельским менталитетом»
Когда в 2000-м вы были советником министра культуры, то говорили, что необходима серьезная культурная позиция государства. Сегодня, на ваш взгляд, ничего не поменялось и не наблюдается никаких свежих импульсов?
Абсолютно никаких! У нас в стране серьезный кризис надежд и ожиданий. Я думаю, любой интеллектуальный человек это понимает и чувствует. Были большие надежды после оранжевой революции, но они так и не осуществились. К сожалению, до сих пор, к формированию культурной политики не подключены профессионалы.
А если сейчас вас позовут в министерство, пойдете?
Не позовут. У нас звать-то и некому. Никому это не надо. Даже если говорить о Национальном Совете по вопросам культуры и духовности при Президенте, то это яркий пример непонимания того, что происходит и что надо делать. Посудите сами, в этот Совет пригласили министра культуры, вице-премьера по гуманитарным вопросам, руководителей творческих союзов, руководителя комитета Верховной Рады. То есть, пригласили всю номенклатуру! А это полный нонсенс. Полная профанация понимания того, что такое культура. Ну да, для отвода глаз пригласили Забужко и Андруховича. Наверное, можно назвать еще одну-две фамилии. Но этого же мало!
А когда вы шли в Минкульт, то надеялись что-то изменить?
Да, надеялся. От него мне ничего не нужно было. Когда я пришел в Министерство культуры, то принес с собой все: от компьютера до кофеварки в приемную. Я не стремился к карьерному росту. При мне были приняты решения, которые могли бы повлиять на развитие культуры. Указы подписаны, но к величайшему сожалению, совершенно не работают. Это никому не нужно. В той системе было не нужным, и в этой, я думаю, аналогично. Знаете, а ведь до сих пор министр культуры – человек из провинции и с провинциальным менталитетом, которого иногда называют… «директором могилы Шевченко». Он жил в среде, где кроме музеев ничего нет. Так же смешно было назначить министром культуры эстрадную певицу… Сегодня в культуре такое множество проблем, и нужно быть на высоком уровне, чтобы понимать происходящие процессы, нужно иметь вкус, серьезную эстетическую амплитуду. Но у нас в стране такие кадровые профанации происходят практически на всех уровнях власти. Но радует то, что это не мешает, несмотря ни на что, интеллектуальным людям развиваться. К счастью, у нас есть высокого уровня композиторы, исполнители, писатели, режиссеры. Их единицы, но они есть! Они потихоньку «вытесняются» из страны, Украина продолжает терять интеллектуальный потенциал – люди массово выезжают в Россию.
Почему же Россия их принимает, а Украина так легко отдает?
Только Москве за один год, если брать лишь художественные события, происходит Арт-Москва, Арт-салон, Арт-манеж, месяц фотографии – фотобиеннале, и биеннале современного искусства. И каждое из этих событий чрезвычайно масштабное, и проходит на высоком профессиональном уровне. В Киеве нет не то чтобы ни одного подобного события, я уже не говорю о событиях московского уровня, но даже намека, что оно необходимо. Киев – последняя европейская столица, в которой нет государственного центра современного искусства. И поэтому ярким художникам, которые появляются у нас, тут просто нечего делать. Они никому не нужны. Но их с удовольствием принимают европейские инфраструктуры. Вот и уезжают от нас композиторы и режиссеры. Мы потеряли Атиллу Виднянского, Андрея Жолдака. Троицкий уже фактически одной ногой в Европе. А это лучшие из лучших! Я могу перечислять и перечислять художников… Сергей Братков, Владимир Кожухарь… У нас есть молодая звезда – Сергей Чайка – гиперталантливый и чрезвычайно перспективный художник. Но он уже тоже переехал в Москву. Не переезжают разве что литераторы, которые связаны с языком… Я, вообще, удивляюсь… Нет, уже ничему не удивляюсь! (смеется).
«В своей галерее я не выставляю кумовей, родственников, друзей и партнеров по бизнесу»
Если у нас в стране, с ваших слов, профессиональные и талантливые художники никому не нужны и у них здесь нет возможности развиваться, то как же тогда формируются цены на картины современных авторов?
Цены зависят от рыночного спроса и от рейтинга художника. Рейтинг создают зарубежные авторитетные инфраструктуры – музеи, издательства и центры современного искусства. И если мы думаем о серьезном искусстве, то продажа работ художника на коммерческих аукционах ни о чем не говорит. Это коммерческие художники создают себе цену за счет коммерческой привлекательности. Есть же такой феномен, абсолютно уникальный, как Евгения Гапчинская. Ее картины пользуются фантастическим спросом. Хотя к искусству это не имеет никакого отношения. Это только творчество.
Есть такое утверждение, что цена зависит от внешнего «вида» покупателя…
Это у непорядочных консультантов и непорядочных дилеров. Цена может колебаться в разумных пределах на отдельные работы. Это связано в первую очередь с тем, напечатана ли данная работа в каталоге или нет. Работа может быть ключевой в определенной серии, или в каком-то проекте. Но цена однозначно не может колебаться в зависимости от финансовых ресурсов клиента.
Однако цены на современное искусство с каждым годом растут?
За последние десять лет цены выросли буквально в десять раз. Но наши цены еще значительно отличаются даже от российских. Если в Киеве картины первых трех десятков художников стоят от трех до пятнадцати тысяч долларов, то в Москве на произведения первого ряда художников диапазон цен - от двадцати пяти до ста тысяч... Можно спрогнозировать, что и у нас с открытием музея современного искусства цены тоже могли бы поползти вверх. Рынок современного искусства с инвестиционной точки зрения самый привлекательный.
15 сентября в Киеве откроется Центр современного искусства Виктора Пинчука. Это событие как-то повлияет на украинское культурное пространство?
Нюансов я не знаю – я не директор. Но по моей информации, все будет происходить на высоком уровне. Поскольку там сейчас работает Николя Бурие – один из самых сильных кураторов в мире. Я думаю, этот Центр войдет в международную сеть и будет презентационным для международного культурного сообщества. Потому как сейчас международным экспертам некуда стучаться в Украине, а с открытием Центра Пинчука можно будет получить информацию о современном искусстве. До его открытия Украина – культурная колония, а вся информация о современном искусстве идет через Москву. Кроме того, Центр будет формировать и развивать теоретиков. А это очень важно.
Современный покупатель – кто он?
Это предприниматель. Как правило, от 25 до 50 лет. Он имеет внутреннюю свободу и серьезные культурные амбиции.
И еще он уверен, что покупать произведения искусства – модно…
Можно и так сказать. Профессионально разбираться в искусстве наши коллекционеры еще не могут. Но есть примеры, когда человек коллекционирует лет десять-пятнадцать и в этом периоде уже приблизительно может ориентироваться. Но это единичные случаи.
По вашим наблюдениям, много людей ходит в галереи? Возможно, с каждым годом их становится все больше?..
Никакой динамики нет. У нас люди ходят на футбол или на выступления российских эстрадных звезд. Потому что это – государственная политика. В России иная госполитика. Там на последнюю Арт-Москву, которая проходила в центральном Доме художника, билет стоил на наши деньги двадцать гривень. И чтобы попасть на выставку, в очереди надо было простоять два-три часа. И люди стояли!
Как думаете, когда-то культура станет рядом с политикой, экономикой?
К власти, прежде всего, должны придти другие люди. У нас исторически так сложилось, что к власти приходят люди с сельским менталитетом. Сейчас в столицу впервые пришел городской человек. Но я ничего не могу сказать о его культурном уровне. До этого городом руководили селяне со своим пониманием уровня красоты и эстетики. Это исторический факт. А для того, чтобы в культуре что-то изменилось, необходимо, чтобы пришли люди с минимальным эстетическим уровнем. Надеюсь, это через лет пять произойдет. Сегодняшняя, так называемая политическая элита, не вызывает особых надежд. Но надо терпеливо ждать ротаций. Для начала, на уровне поколений, потом на уровне идей.
Вас не удивляет то, что люди часто отдают предпочтения политическим ток-шоу, нежели, например, театру?
Вы знаете, наши люди, ровно, как и не наши, извините за сравнение – бараны. Куда их поведешь, туда они и пойдут – футбол, эстраду, возможно, театр…
Говорят, вы в своем ателье выставляете самых сильных художников?
Мы стараемся показать лучших. Но их, к сожалению, не много. Нам очень важно показывать новые имена, впрыскивать новые идеи. За годы работы я уже знаю, например, что в Харькове сильные дизайнеры, график Павел Маков, из живописцев там практически никого нет. Я имею в виду мастеров того уровня, который интересует нас. Во Львове самые сильные – это Андрей Сагайдаковский, Василь Бажай и Игорь Янович. Досадно, но и молодых художников высокого уровня появляется очень мало. А если и появляются, то они куда-то исчезают. Отыскать новое яркое имя сейчас так сложно.
Как можно попасть к вам в галерею?
Очень просто. Нужно быть очень талантливым.
Но каким-то же образом вы отбираете работы?
Раньше мы готовили выставочные планы. Это было важно, когда нужно было сформировать художественную элиту. В конце 80-х художники между собой находились в идеологических конфликтах, с точки зрения творческих противоречий. На одной выставке нельзя было увидеть концептуалистов и пластиков. Поверьте, это было очень серьезно. Мы, составив план действий, брали представителей из каждого направления и выставляли у себя. Сейчас уже планы не нужны. Для нас важнее показывать свежие сформированные проекты. Это не должна быть выставка фамилий, это должна быть выставка проектов.
Эти проекты должны нравиться лично вам?
Поймите меня правильно, чем отличается моя культурная политика от политики руководства страны – независимо от моих отношений, я не выставляю своих кумовей, родственников, друзей и партнеров по бизнесу. Мои личные отношения с художниками не имеют никакого значения. Я выбираю проект. Интересный проект!
Вы никогда не задумывались над тем, чтобы читать курсы?
Если бы это кому-нибудь было нужно…
Почему же так пессимистично?
У нас образование, сами знаете, в каком состоянии… В стране есть специалисты-практики, в том числе и я, которые абсолютно бесплатно читали бы лекции. Но нашим деятелем образования это не нужно.
