Вадим Цымбурский: Россию спасет нефтегазовый дефолт Спецпроект Олеси Яхно «Судьба России» на «Главреде» Когда мы договаривались по телефону про интервью, Вадим Леонидович процитировал наизусть отрывок произведения Германа Гессе на украинском языке. Оказывается в 60-е годы в Алчевске, где несколько лет он прожил, в библиотеках можно было познакомиться с книгами мировых классиков только на украинском.

Но удивляет в первую очередь другое. «Российский Хантингтон» (так Цимбурского называют за то, что среди прочих он наполнил термин «российская цивилизация» вполне конкретным содержанием) придерживается непопулярной ныне в России точки зрения. Он исповедует концепцию изоляционизма, спокойно относится к развалу Советского Союза и «сжатию» России к своим доимперским границам. С взглядами Вадима Цимбурского можно спорить. Однако сложно не согласиться с тем, что работы этого известного российского геополитика представляют цельную концепцию того, как восстановить расколотую русскую историю.

«При Путине возник конгломерат утилизаторов Великой России - чиновников и верхушки бизнеса»

Вадим Леонидович, вам как не просто гражданину России, болеющему за свою страну, но и как наблюдателю за происходящими процессами с точки зрения политической философии, предстоящие президентские выборы интересны?

Ничего интересного нет. Вряд ли, в стране что-то кардинально изменится от смены власти в ближайшей перспективе. Нынешняя правящая элита поняла, что играть в патриотов и православных, достаточно выгодно. Можно имитировать из себя настоящих державников и продолжателей российской традиции, будучи при этом, фактически, группой захватчиков России. И люди, которые в этом смысле продолжили бы путинский курс, сегодня есть. Я думаю, что преемник, скорее всего, будет не один, а будет представлен неким «коллективным целым», скажем в виде триумвирата «президент-премьер-глава совета безопасности», где какую-то должность займет Сергей Иванов, какую-то Дмитрий Медведев, какую-то, возможно, и сам Владимир Путин. Опасность этой схемы в том, что если хоть одна фигура из этого триумвирата выпадет, все пойдет по незапланированному сценарию.

Насколько, по-вашему, судьба современной России зависит от конкретной личности на президентском посту? Скажем, если бы президентами в свое время стали не Борис Ельцин и Владимир Путин, а другие фигуры, Россия бы пошла по другому пути? Или лидеры всегда являются адекватным отображением своего времени?

Изменить что-то можно было только в 1991 году. Сейчас, как и в конце 90-х годов, вряд ли, многое зависит от фигуры президента. В 91 году Ельцин сумел понять нарастающее недовольство, возглавить его и осуществить своеобразный «земский переворот». Дальше, на протяжении 90-х годов правящая верхушка строила исключительно свое государство, присваивая себе функции государства. Уже в конце 90-х возник вопрос: либо государство в результате деятельности выходцев этой группы распадется полностью, либо найдется человек, который ухитрится придать корпорации утилизаторов Великой России некое банальное управление. Такой человек нашелся. И он придал существующему на тот момент чисто сословному правлению, корыстному и хищному, вид национального государства.

Расшифруйте понятие «корпорация утилизаторов Великой России»

В ее становлении и укреплении огромную роль сыграл скачок цен на нефть. Я думаю, что это самая великая удача Путина, которую в 1999 году еще никто не мог предсказать. В стране вдруг оказалось огромное богатство. А дальше банкиры, неожиданно ставшие хозяевами этих приисков, оказались «заземлены» - волей-неволей, они вынуждены были делиться с чиновниками, контролирующими землю, на которой добывается нефть. В итоге, при Путине возник крепкий и длительный конгломерат утилизаторов Великой России - чиновников и верхушки бизнеса.

Что может изменить существующую ситуацию, демонтировать эту корпорацию?

Изменения напрямую зависят от того, как долго продержатся наши нефтяные доходы. Решительное истощение нефтяных ресурсов выбьет почву из-под ног у нашего «сырьевого чиновничьего капитализма». Эти ресурсы, если я не ошибаюсь, должны были начать иссякать еще с 2006 года. Есть основания подозревать, что нынешние показатели нефти – фальшивые, подаются с учетом примеси газового конденсата. У нас уже был подобный опыт - дефолт 1998 года, кризис тогдашнего «игрового финансового капитализма» и «экономики казино». Абсолютный кризис. Но зато следующие полгода, которые выпали правительству Евгения Примакова и Юрия Маслякова, были удачные и плодотворные для страны. Это было время, когда действительно начали мощно подниматься внутренний рынок и крупный капитализм. Приход к власти Путина, а затем повышение цены на нефть, направили все в совершенно другое русло. Я думаю, что если бы мы в какой-то момент пережили, условно говоря, нефтегазовый дефолт, сравнимый с тогдашним финансовым, это спасло бы Россию - дало бы серьезные шансы для развития.

Вы сказали, что в 1991 году возможны были и другие варианты развития событий…

…Да, связанные с ГКЧП. Мне очень не нравилось, как играли ГКЧП-исты, они сами создали крайне уязвимую для себя позицию. Но если посмотреть, что за люди были ГКЧПисты, то это - оттолкнувшиеся от Компартии люди, отчасти связанные с силовыми структурами и одновременно с военно-промышленным комплексом. То есть, наиболее продвинутым слоем тогдашней интеллигенции (на той стадии городской политический класс – это была, прежде всего, техническая интеллигенция). Если бы тогда ГКЧПисты выстраивали свои действия по-другому, с ними можно было бы связывать очень серьезные надежды. У них была очень неплохая программа, в частности, в вопросе собственности. К сожалению, городской политический класс не увидел в этих людях своих потенциальных людей, решил, что это подставные марионетки тогдашнего засыхающего большевизма. Хотя коммунисты тогда не то, что не готовили ГКЧП, они вообще не поняли, что случилось, и шарахнулись в сторону.

«В конце 90-х новые русские и новые бедные осознали, что они образуют нечто единое целое»

Вы связываете надежды на дальнейшее развитие России с таким понятием как «городской политический класс». Это что-то вроде среднего класса?

Не совсем. Со средним классом связано очень много мифов, кстати, как и с понятием «модернизация». К примеру, у нас сейчас культивируется мнение о том, что средний класс – это залог стабильности. Потому что он что-то имеет и ему есть что терять.

А разве это не так?

Давайте посмотрим, кто был движущей силой европейских революций. Это буржуазия, которой было что терять, но которая знала, что в результате революции ей есть что приобрести. Она знала, что общество на данный момент структурировано так, что без революции у нее нет серьезной возможности повысить свой статус. Что, адвокат Робеспьер был каким-то плебеем, который не мог выжить при старом режиме? Спокойно мог, но знал, что революция открывает перед ним шансы, невозможные в принципе при старом режиме. В революции идут не те, кому нечего терять, а те, кто стремятся что-то приобрести и выиграть. Поэтому я не прибегаю к понятию средний класс. Городской политический класс - это, прежде всего, класс атакующий. Он возникает из огромного слоя людей, выломившихся из деревенской жизни. Этот слой живет уже не ритмами матушки-природы, он добывает себе хлеб, не сея и не пася и не собирая дань с сеющих и пасущих. Он добывает себе хлеб городскими способами существования, связанными с массой разнообразных контактов.

И, все-таки, городской политический класс – это некая социальная база государства, его основное сословие?

В идеале, да. Но здесь надо разделить две вещи – сословное общество и сословное государство. Если мы возьмем большевистское общество, то, несомненно, черты сословности в нем прорастали очень широко. Существовали и привилегированные сословия общества и сословия весьма ущемленные, скажем колхозники. При этом существовало несословное надсословное государство. Большевистское государство не было государством, работающим на какое-то конкретное сословие и обслуживающим его интересы. Другое дело, что это государство знало, на кого оно, в первую очередь, опирается. С самого начала, с 20-х годов, оно опиралось на городской плебс. Который, приобщаясь к культурным слоям, что он начал делать еще до революции, постепенно вырастал в то, что я называю новое бюргерство, городской политический класс. Кроме того, он имел дополнительную поддержку среди населения – это среда академгородков, кварталов специалистов, где шла закваска этого класса. К 80-м годам передовым отрядом этого класса стала техническая интеллигенция.

Куда же он делся этот передовой отряд?

Параллельно описанному выше процессу городской политический класс мотался в поисках идеологии, которая выразила бы его протест против большевистской тирании. Религиозные учения всевозможных видов, мистика, Кашпировский и Чумак – это все отчаянное брожение в поисках идеологии. И на фоне этого клокотания и попыток определиться в правящей верхушке шел встречный процесс - формировалось то, что бессмертный Освальд Шпенглер называл фрондой. То есть, движением части верхушки, стремившейся перехватить власть и преобразовать государство надсословное в государство сословное. Кстати, это то, чего большевики боялись с самого начала. Вначале боялись реставрации со стороны старых разбитых классов. Потом Троцкий предсказывал, что у нас произойдет нечто подобное западной революции менеджеров, то есть, менеджерско-управленческий класс отодвинет коммунистов и возьмет верх. Угроза, что выдвинется какое-то господствующее сословие, витала все эти десятилетия над большевистским правлением, и этот страх оказался оправданным.

Как сейчас выглядит структура городского политического класса?

Ельцинский режим попытался расколоть этот класс. Большая его часть была пущена в ряды новых бедных. Небольшая часть выделилась в ряды новых предпринимателей, которые были объявлены социальной базой нового режима. Однако все что произошло в дальнейшем – перегруппировки внутри правящей элиты, становление олигархии, потом процессы чистки в пределах олигархии, показало, что у этой социальной базы никакого серьезного доступа к ресурсам нет и быть не может. Таким образом, в конце 90-х наступил удивительный момент, когда осколки городского политического класса - новые русские и новые бедные - осознали, что они в известной степени образуют нечто единое целое. Знаете, сейчас обсуждается вопрос, надо ли вводить налог на роскошь, причем под роскошью понимаются даже мобильные телефоны. При этом, на вопрос, поможет ли это решить проблему социального неравенства, все отвечают «нет». То есть, на смену шариковскому принципу «отобрать и поделить» приходит другой – «просто отобрать».

А с каким-то конкретным политиком или партийным проектом вы связываете восстановление городского политического класса?

Первые шансы на успех у городского политического класса были связаны с ГКЧП. Следующая возможность восстановить несословное государство уже в небольшевистском виде была у Евгения Примакова, стань он президентов в 1999 году. Он мог это сделать, поэтому его тогда и убрали. Партийная и одновременно последняя, действительно большая попытка наступления городского политического класса на правящую фронду была в 2003 году, в проекте «Родина». На тот момент было две по-настоящему общественные силы, которые противостояли друг другу – городской политический класс в лице «Родины» и господствующая фронда. Путинский режим сделал хитро. Свернул шею «золотому мальчику» фронды Михаилу Ходорковскому, заставив, тем самым, верхушку вести себя мало-мальски прилично, и параллельно провел две волны дискредитации «Родины». Сначала был сметен Сергей Глазьев – за счет предательства Дмитрия Рогозина, а на следующем этапе Рогозин – за счет предательства своих сотоварищей, и «Родина» благополучно пошла ко дну. Сейчас я не вижу такого субъекта. Но, как говорил когда-то товарищ Сталин, большая энергия дается для великих целей. Когда начнут обозначаться цели, появится и фигура.

Какое будущее идеологий в России? Либерализм как идеология 90-х себя не оправдал и не подходит…

…Коммунизм, к сожалению, не подходит тоже. Сейчас нет веры в то, что пролетариат может быть освободителем. Я допускаю, что христианство в целом и православие в частности, на данный момент и есть основной национальной идеологией, несущей потенциал трезвого и беспристрастного суда над существующим миром.

Нынешняя российская правящая верхушка внеидеологична?

А это сложно сказать. Она достаточно наигралась с либерализмом. И, убедившись, что он сейчас не обеспечивает в полной мере ей правление, а также в том, что время жизни в режиме «билета на последний самолет» прошло и что она достаточно хорошо держит Россию в своих руках, правящая верхушка пытается разыграть свою идеологию. Некий Петербургский вариант контрреформации. Мы видим правящее верхушечное сословие с культурой собственной, в значительной степени ошметочной – полусоветской и полуправославной, управляющее быдлом. Это проявляется в разного рода апелляциях к традициям петербургской империи, в культе петербургских императоров, который виден сплошь и рядом в воздвигаемых памятниках и монументах, в попытках объявить себя преемником петербургской империи в обход православия, в возникновении дворянских клубов, в которые записываются все кому не лень, но которые обеспечивают иллюзию связи с Россией имперской. Вполне серьезный идеологический заход.

«Не империя нам нужна, а ясность духа в остатке империи»

Смена власти в России интересует Украину, прежде всего, с точки зрения выстраивания нормальных добрососедских отношений. При этом, со стороны России стратегическое партнерство, добрососедство на постсоветском пространство всегда рассматривается как попытка появления совместного проекта, который должен в какой-то форме воскресить СССР. Вы верите в какие-либо проекты в ближайшей перспективе?

Здесь важно, прежде всего, понять, что придает добрососедству значимость общего проекта. Это две вещи - общая опасность и общее величие. О каком величии можно говорить после 1991 года? Когда мы слышим, что перед нами страна, проигравшая мировую «холодную войну» и развалившаяся после этого. Никакой идеал добрососедства - общего величия и общей опасности – в принципе не может начать утверждаться, пока мы не предложим объяснение, что значило в мировой перспективе «сжатие» России? В этом смысле, я считаю, что задачи России на данном этапе прекрасно выражают тезисы двух русских людей. Александра Солженицына: «Не империя нам нужна, а ясность духа в остатке», который я бы расширил так: «Не империя нам нужна, но ясность духа в остатке империи». И великого русского святого Серафима Саровского: «Спасись сам, и тысячи вокруг тебя спасутся».

Как вы объясняете «сжатие» России?

Я считаю, что никакого поражения СССР в «холодной войне» не было. Она закончилась в 1988-89 годах по обоюдному согласию сторон. В этой обстановке эйфории российскими элитами при поддержке местных националистических элит был корыстно запущен процесс переработки надсословного большевистского государства в государство откровенно сословное. И под это произошло сворачивание России.

Были и другие причины. Я думаю, что самый главный момент здесь ухватил замечательный западный мыслитель Иммануил Валлерстайн, насчет того, что конец 80-х годов, горбачевская, ельцинская и потом путинская Россия – это, прежде всего, откат от идеи развития для всего мира, крушение «мирового проекта Вильсона и Ленина». До этого момента, как западный мир, так и Россия состязались в искушении человечества различными вариантами развития для всех. На протяжении целого ряда десятилетий СССР разделял с Западом идеологию прогресса, развития для всего мира. В условиях смены мировых акцентов Россия, будучи до этого одной из конструктивных основ мирового порядка, сняла с себя всякую ответственность за новый миропорядок, выстраиваемый его лидером – США - на принципах финансового и военного управления, манипулирования глобальным долгом, игр с финансовыми авралами и деструкцией регионов ради извлечения из них ресурсов. Посмотрим, как США теперь справятся.

Вы считаете, что выжидательная позиция «мол, подождем, пока мировые силовые центры потерпят крах, а там посмотрим» для России оправдана?

По этому поводу внутри страны есть несколько позиций. Правящая верхушка хищно радовалась в данном случае тому, что, сбросив значительные части империи, которые она считала невозможными переварить, постсоветской элите – Назарбаеву, Кравчуку, другим, она получила огромные куски России, а вместе с ними - возможность выстроить свое государство. Она разменяла пространство на власть, и искренне ликовала. Большая часть патриотов придерживалась мнения, что надо искать новых союзников и бороться с наступающим агрессором. Я был и остаюсь с небольшой группой людей, которые считают, что у нас достаточно сил, чтобы ограничить вторжение «мирового цивилизованного» на нашу территорию, а как оно справится со своей империей, посмотрим в последующие годы.

И как справляются США, с вашей точки зрения?

События, которые мы увидели в последующие годы, - 11 сентября 2001 года, увязание двух американских лап – одной на Ближнем, другой на Среднем Востоке, на мой взгляд, подтверждают мнение, что, даже с точки зрения патриотической, сворачивание России не было проигрышным ходом. В тот момент мы отказались от коммунизма как от технологии власти. И это была не такая уж большая жертва в обмен на снятие с себя ответственности за судьбы мира, выстраиваемого Соединенными Штатами. Поскольку во всем мире коммунизм уже лет 20-30 как переставал быть технологией власти.

Кстати, как вы считаете, какая из империй быстрее разрушается – Европа или Америка? Это я к тому, что сегодня много говорят о конкуренции США и Европы. В этом споре, надо сказать, большая часть считает конец Европы почти неизбежным – мол, дряхлая, бюрократическая структура. Очень мало работ, отстаивающих противоположное мнение. Одна из них – Марка Леонарда, который говорит, что будущее за Европой, потому что она делает меньше ошибок, действуя мягко, а не напористо как США. Каково ваше мнение?

Для начала надо понять, что такое Европа. Она занимает в структуре американского мира такое же место как, например, муссолинивская Италия в системе Третьего рейха. Такой меньшой партнер, который, с одной стороны, вроде бы престижный, его при себе держат и дают возможность выстраивать какие-то свои проекты и свое пространство. Но, с другой - это такой партнер, который в последний момент решительно подведет. Что может первым рухнуть? На мой взгляд, Европа – точно не умирающая империя. Перенапряжение Европы сейчас гораздо меньше, чем США. Если наступит момент, когда США решит отсидеться у себя за океаном, то есть, вести пассивную внешнюю политику, идея старой франковской Европы вполне реальна.

«Вторая мировая война была войной России, а не Советского Союза»

Что представляет собой Россия на геополитической карте после 1991 года? Это новое государство или новая фаза государства, известного ранее как Россия императоров и Россия-СССР коммунистов?

Россия, фактически, сбросила с себя все территории, которым обещала светлое будущее, отпустила их в свободное плавание. А когда при этом обнаружила, что по геополитическим соображениям целый ряд земель, до этого момента считавшихся частями самой России, та же Прибалтика, Украина, Казахстан, примыкают, скорее, к «лимитрофным территориям», чем к России, возникло то, что я называю «Остров Россия». Произошло сворачивание России, если угодно к границам 17-18 веков, доимперским границам. Вместе с большевистской государственностью окончился весь 270-летний великоимперский западоцентристский цикл российской истории. Может быть, в будущем России еще суждено будет вновь распространяться на «территории-проливы», но произойдет это уже при ином состоянии мира.

Что значит «территории-проливы» и «лимитрофные территории»?

После развала советской империи в Европейско-Азиатском регионе возникла новая геополитическая реальность – сквозной пояс суверенных пространств, который я называю «Великий Лимитроф». Вначале я считал, что Россию от Старой Европы отделяют образовавшиеся после 1991 года ничейные пространства бывшего СССР, которые я назвал «территориями-проливами». Затем я понял, что они образуют нечто общее с Центральной Азией и Кавказом. Позже добавилась и часть Восточной Азии и появилась система, отодвигающая Россию от Китая и управляемая США и Японией. Итак, Великий Лимитроф – это единый пояс (от корейского полуострова и до Финляндии), отделяющий Россию от всех цивилизационных центров – романо-германской (Западная Европа), арабо-иранской (Ближний и Средний Восток), китайской, индийской цивилизаций. На мой взгляд, пространство Великого Лимитрофа станет важнейшей конструкцией нового мирового порядка. Именно здесь в начале ХХI будут разыграны важнейшие геоэкономические и военно-стратегические сценарии.

В последние годы мы наблюдаем пересмотр результатов второй мировой войны, в первую очередь, со стороны стран бывшего постсоветского лагеря. Можно ли это считать это попыткой ответить на вопрос, а чем была для них эта война?

Это попытка использовать столкновение огромных держав для утверждения своего национального самоопределения. И она ни о чем другом не говорит, кроме как о крайней маргинальности этих народов по отношению к соседствующим цивилизациям. Она подает определенный критерий для выделения «лимитрофных пространств». В большинстве своем это народы, которые, так или иначе, на заключительной стадии примкнули к наступающему Советскому Союзу и оказались под его могучей лапой. И, естественно, что теперь, желая перейти в Европу, они отталкиваются от Советского Союза и отчаянно акцентируют на тех моментах, которые связывали их с Германией как с представительницей Европы. Но дело в том, что так называемая демократическая Европа была тогда вместе с СССР. Получается, что эти страны отстаивают выбор не вместе с той демократической Европой, а несостоявшийся или полусостоявшийся выбор с Европой разгромленной, с Европой Третьего рейха. Здесь видна важная черта, которая отделяет квази-Европу, Восточную Европу, как я ее называю «Европу лимитрофов», от Европы ядровой, основной, коренной. Пытаясь, таким образом, закрепить свою позицию как европейцев, эти страны лишний раз показывают, что они не европейцы. Эта интерпретация откалывают эти государства и от России, и от Европы утверждает их как лимитрофов во всей красоте. Пересмотр позволит только лишний раз уточнить реальный статус этих народов и стран.

Почему же Россия так болезненно воспринимает этот процесс?

Потому что обидно. Мы себя считаем освободителями, а нас - сволочами и оккупантами. России не хватает силы воли понять, что Вторая мировая война - это была не война Советского Союза, а России. Что все те украинцы, казахи, грузины и т.д., которые воевали на стороне СССР, это люди, вовлеченные в эту войну в силу российского влияния. Точка зрения, которая пропагандируется в Америке относительно Второй мировой войны, навязывает, что это была борьба западных сил за демократию, а сталинский Советский Союз оказался нечаянным вовлеченным партнером, который своекорыстно использовал результаты этой борьбы. Россия должна противопоставить ей свою точку зрения, которая заключается в следующем: это была война России против западной цивилизации, и ей очень повезло, что Запад в тот момент раскололся, и можно было использовать этот раскол.

«Москва периода «реформ» стала символом самоопределения русских как маргинального народа Восточной Европы»

Согласны ли вы с мнением, что сегодня Россия существует в формате пиар-империи для граждан России (возможно, как способ самоидентификации) и обыкновенной страной для всего остального мира? Избранная Путиным модель газовой империи только подтверждает это мнение.

На мой взгляд, это не способ самоидентификации и не пиар. Это неизбежное следствие того, что произошло в конце горбачевского правления, а потом в начале ельцинского. А избранная Путиным модель газовой империи – это попытка хоть как-то использовать ресурсы, которые сейчас под рукой. Правящая верхушка играет в геополитические игры, которые подчинены проблемам сословного проживания и укрепления людей, захвативших власть в стране. Фактически, за любым нашим как бы имперским шагом стоит на самом деле узко сословная игра. Это не имперская и не национальная игра, а корпоративная.

Геополитические перемены начала 90-х могут обернуться разрушением «истинной России»? В том смысле, что способна ли Россия существовать как самостоятельное государство вне формата империи?

С распадом Советского Союза первое, о чем говорили, - крушение СССР автоматически должно перейти в дробление и распад России. Однако последующие 16 лет показали, что это образование обладает собственным запасом прочности.

Как ни странно, Россия, эта громадная зверюга, представляет гораздо большую внятную целостность, чем не большая (по сравнению с РФ, а не по европейским меркам) Украина. На самом деле, когда я смотрю на Украину, вижу, как минимум, пять, а то и шесть Украин. Россия сегодня делает одну хорошую вещь – она защищает участок, со стороны которого ее могут элементарно разломить, – Уральское подбрюшье. Правда, пришлось пойти на очень большие уступки Китаю, но тут уж ничего не поделаешь. Но пока этот участок со стороны Центральной Азии защищен, Россия чувствует себя в достаточной безопасности, и может спокойно заниматься кавказскими играми и снисходительно посматривать в сторону Европы.

Какие линии разломов вы видите в России?

Геополитическая структура России – это вид крепенького каркаса с вертикальным развертыванием по Дальнему Востоку и по европейской части и широтному развертыванию в Сибири. В структуре России легко выделить «регионы-скрепы», типа Дальнего Востока, которые в ближайшем будущем окажутся особо значимыми для целостности и безопасности страны. У России есть масса уязвимых мест – ее можно обкусать со стороны Дальнего Востока и Кавказа, посеять сепаратизм в пространстве от Мурманска до Санкт-Петербурга, наконец, разломить, как я сказал, через Уральское подбрюшье. Но это все структурные моменты, а собственный запас прочности у России хорош. Если она и распадется, то на неорганичные куски, которые будут тяготеть к стягиванию, достройке, сшиванию.

Я бы говорил о наличии социальных разломов, связанных с позицией Москвы и некоторых других крупнейших наших городов. Это проблема возникающего внутреннего напряжения, но не между городом и деревней, деревни сейчас вообще вне игры, а между нашими городами-космополисами и между нашими национальными средними и малыми городами. Это проблема городов-терминалов, которые стали фактически форпостами мировой империи, форпостами мировых господствующих структур на территории России. Я думаю, что будущее нашего политического класса во многом в частности зависит и от того, какая сила возобладает – города-космополисы или национальные города.

Вы выделяете три огромные географические платформы, на которые сегодня членится Россия: западную (евророссискую), урало-сибирскую и приморскую. После развала Советского Союза их роль, иными словами внутренняя геополитика России, как-то изменилась?

Каждая из этих трех основных платформ имеет свой собственный геополитический потенциал. На мой взгляд, величайшие сдвиги в строении государства определяются объективными изменениями в структурной роли именно этих образующих Россию пространств. Мы привыкли, что «Центральная Россия» - это часть упершегося в Восточную Европу запада страны, ее фактическое приграничье, между тем как подлинную Центральную Россию представляет сегодня русская Южная Сибирь, с Уралом на входе. Сегодня перед Россией задача – отстоять себя, свой уклад, свое «ядровое» цивилизационное пространсатво в отношениях как с крупнейшими силами Евро-Атлантики и Азии, так и с массами евразийских и околоевропейских народов, в разное время и в разной форме входивших в сферу нашей империи. В таких условиях тема восточного центра обретает смысл нераскрытых, резервных потенций русского пространства.

Наверное, вряд ли, многие разделяют ваш оптимизм по поводу концепции изоляционизма России…

…Знаете, нынешняя ситуация в России отчасти напоминает мне 16-17 века, когда вдруг, в так называемое смутное время перед Московским царством развернулась гигантская земля. Сибирь тогда внесла огромные оптимистические ноты. Весь 17 век проник удивительным чувством оптимизма и верой в то, что распавшийся мир может быть восстановлен, поднят и собран. Неутомимое движение вглубь Сибири, присоединение все новых и новых богатейших громадных территорий на этом фоне играло роль в становлении русского национализма. Сейчас, если рассматривать Россию как Московию, то я бы сказал так: «В Европе холодно, в Московии темно». Москва периода «реформ» стала символом самоопределения русских как маргинального народа Восточной Европы. Поэтому нам нужен не «поворот лицом к Европе», куда мы взирали в течение всех имперских веков, а поворот к неиспользованным возможностям, открывающемся в нынешнем положении России.