Изолировать до смерти Юлия Ким, журнал «Главред» В последнее время Лукьяновский СИЗО в эпицентре внимания - то вдруг подследственные начинают тут умирать один за другим, то заключенный забирается на крышу и на радость всем прохожим размахивает арматурой, то наконец увольняют бессменного (еще с девяностых годов) начальника изолятора Ивана Скоробогача.

Вполне естественно, что Лукьяновка попала под перекрестный огонь журналистов, прокуратуры и правозащитных организаций.

Ежегодно в украинских изоляторах умирает в среднем 10-12 человек. Только с начала этого года в Киевском СИЗО № 13, по данным столичной прокуратуры, погибло 17 заключенных, по информации же Международной лиги защиты прав граждан Украины, и того больше – 23. Объяснить внятно, что спровоцировало эту «эпидемию», никто не может. В прокуратуре считают, что большинство смертей вызваны естественными причинами, а по всем фактам нарушений меры уже приняты. Правозащитники бьют в набат: виноваты условия содержания и отсутствие элементарной медицинской помощи. Сами подследственные, которым все-таки удалось выйти на свободу, свое пребывание в СИЗО сравнивают с семью кругами ада.

Лукьяновская эпидемия

Если проанализировать смертельные случаи, которые произошли за последние несколько месяцев в СИЗО, то, на первый взгляд, они не укладываются в какую-то единую схему.

1.Самая громкая смерть, которая произошла в стенах Лукьяновского СИЗО, произошла 5 июля. Был убит фигурант громкого уголовного дела о контрабанде ракетного вооружения, которое поставлялось из Украины в Иран, Китаю и Эритрею. Масла в огонь подливали журналисты, которые тут же выяснили, что все остальные свидетели и участники этого дела тоже погибли при загадочных обстоятельствах. Хотя как раз в смерти Орлова ничего загадочного не было. Он вместе с тремя другими заключенными находился в медсанчасти, где его и задушил один из «сотоварищей» - некий Кулешов, которого Орлов почему-то жутко раздражал. Через некоторое время был уволен и.о.начальника СИЗО, возбуждено уголовное дело и предъявлено обвинение заместителю дежурного начальника СИЗО. Выяснилось, что Кулешов, который был признан невменяемым и нуждался в специализированном лечении, незадолго до убийства, напал на другого сокамерника, но, несмотря на это, администрация не сочла нужным его изолировать (хотя это предусмотрено законом). Более того, помощник прокурора столицы Дмитрий Соляник рассказал «Главреду», что у самого Орлова в конце 2006 года обнаружились признаки психического расстройства, и экспертиза признала его невменяемым. Так он и оказался в одной палате со своим убийцей. По рассказам сотрудников прокуратуры, Орлов, обвиняемый в миллионных махинациях, пребывал в совершенно беспомощном состоянии, он плохо соображал, где находится, ходил под себя, а поскольку младшего медперсонала в СИЗО не хватает, и ему и без того есть чем заняться, за Орловым практически не убирали и не следили.

2. Через несколько дней, 14 июля, история повторилась вплоть до деталей – в результате внезапно вспыхнувшего конфликта заключенный Кожемякин задушил заключенного Постникова. Только в этот раз все происходило в обычной камере.

3. В конце июля в тюремном «лазарете» умер еще один подследственный, рецидивист с четырьмя ходками на «зону». У него оказалась открытая форма туберкулеза, и, несмотря на ходатайство администрации СИЗО изменить ему меру пресечения, суд в этом отказал.

4. 17 августа к врачам обратился еще один заключенный, страдающий язвой желудка. К тому времени, как у него началось обострение, он провел на Лукьяновке около месяца. По утверждению руководства СИЗО, до этого дня о медицинской помощи он ни разу не просил. В медсанчасть попал уже в критическом состоянии. Мужчине вызвали «скорую», но даже сделанная в БСМП операция его не спасла.

5. 22 августа в Лукьяновском СИЗО умер подследственный Смолеев. В Киев он прибыл из ИВС Белой Церкви. При осмотре врачи обнаружили у него вздутие в правой части живота. На расспросы врачей ответил, что у него побаливает печень, но ничего, мол, страшного нет. В камере Смолеев занимался самолечением, пил «гепабене». А через два дня ему стало хуже, началось внутреннее кровотечение. Прибывшая «скорая» констатировала смерть. Как позже рассказали его сокамерники, «заболел» он после того, как его избили в изоляторе временного содержания в СИЗО. Остается неясным, почему он не сообщил об этом при поступлении и обратился к врачам только когда начал умирать.

6. В сентябре в СИЗО произошло самоубийство. Счеты с жизнью свел бывший сотрудник правоохранительных органов. Он попросил перевести его в другую камеру. Полдня, пока администрация решала, что с ним делать, мужчина провел в одиночестве в санпропускнике. Потом его, опять же одного, повели в душ, где он и убил себя заточенной ложкой. Сейчас прокуратура разбирается – были ли в этой ситуации ошибки в поведении сотрудников СИЗО.

7. В октябре скончался еще один заключенный, который следовал по этапу в Херсонскую ИТК. В СИЗО он поступил в уже тяжелом состоянии, с открытой формой туберкулеза, и буквально на следующий день умер.

8. В том же октябре – еще одна смерть. Через месяц пребывания в СИЗО умер рецидивист-наркоман, который давно уже состоял на учете у нарколога. Он всего раз до этого пожаловался врачу на боли в сердце, получил валидол. А через некоторое время ночью ему стало плохо, и он умер от кровоизлияния в мозг.

9. В октябре в СИЗО № 13 произошло еще два ЧП – хоть и «несмертельных», но тоже резонансных. 4 октября на крышу одного из корпусов забрался заключенный, который пытался привлечь к себе внимание: размахивал арматурой, грозился себя убить и требовал телевидения. Удалось ему совершить этот демарш благодаря неопытности контролера-конвоира, которого зек ударил, после чего открыл запертую на щеколду дверь, ведущую на лестницу. А в конце октября начальник Госдепа по вопросам исполнения наказаний Василий Кошинец заявил об увольнении старого «хозяина Лукьяновки» Ивана Скоробогача, который с июня находился на больничном. Было ли это как-то связано со вспышкой смертей или с результатами голосования в Лукьяновской тюрьме, о чем поспешили заявить некоторые издания? Официальная версия – СБУ запретило Ивану Васильевичу доступ к секретным документам. А точнее, не стало оформлять новый допуск к иск-файлам, который должен быть у начальника СИЗО (срок действия старого к этому времени уже истек). Перед этим Служба безопасности проводила в изоляторе проверку режима секретности, и обнаружила нарушения: скажем, на компьютере начальника не стояло защиты. Было ли это только предлогом для увольнения, сказать трудно. По другим данным, Скоробогач официально не уволен до сих пор – до 1 декабря он якобы находится в отпуске.

В целом большинство смертей выглядят довольно естественно (не считая убийств и самоубийств). Как правило - люди болели…и умирали от болезней – что тут необычного? Настораживает только тот факт, что обращались они к врачам перед самой смертью – то ли знали, что, пока не прижмет, звать врачей бессмысленно, то ли администрация просто не посчитала нужным обратить внимание на их жалобы. Ведь вряд ли человек, попавший в СИЗО, будет скрывать болезни, скорее всего, он попытается облегчить своей существование и попасть в медсанчасть. Тут можно вспомнить нашумевшую историю смерти 30-летней Ольги Беляк. Женщина умерла в СИЗО в начале 2004 года от воспаления легких. Судя по ее дневнику, болела она долго, с температурой под сорок, но при этом никто не обращал на это внимания, а все медицинское обслуживание заключалось в выдаче ацетилсалициловой кислоты! Кстати, суд так и не подтвердил ее виновность, отправил дело на доследование.

Тюремные три звездочки

Конец 90-х. В редакцию газеты, в которой я тогда работала, пришло письмо от заключенного, который «сидел» в Лукьяновском СИЗО. Пять страничек убористого почерка, расписывающие ужасы пребывания на Лукьяновке. Вот фрагмент из того письма: «..В камере… летом, даже если «снимают» окно, дышать нечем, плюс еще унитаз без крышки. Человек просто задыхается. Зимой же, помимо отсутствия воздуха, еще и температура в камере 5-7 º С. ..Медицинское обслуживание заключается только в раздаче анальгина и ваты. Врача вызвать для осмотра или консультации нельзя, зубы только вырывают, и то, если будешь обращаться хотя бы с полгода…»

Недавно мне удалось пообщаться с бывшим контролером-конвоиром СИЗО, который, правда, вот уже как три года уволился из Лукьяновки – по его словам, из-за того, что зарплата мизерная, и ее регулярно задерживают. Он подтвердил практически все из того, что написал «зек». При этом, правда, посетовал, что в последнее время о заключенных стали беспокоиться больше, чем о самих контролерах: «Если честно, сегодня у тех же зеков прав больше, чем у нас. Раньше, если он тебе нахамил или устроил кипиш, его можно было «успокоить» - по физиономии съездить или рапорт хотя бы написать. Сейчас они все чересчур грамотные – чуть что - жалобы сразу пишут. И любой заключенный, кстати, может такую «сладкую» жизнь устроить конвоиру, что вам и не снилось. Например, всю ночь стучать чем-нибудь в дверь. Ты никуда не можешь уйти из коридора, так что от этого стука можно сойти с ума. И, поверьте, таких способов – масса. Одно время зеки повадились устраивать голодовки. Делалось это официально – писалось заявление на имя начальника, заявление регистрировалось, и «голодовщиков» переводили в специальную камеру для голодающих. Там им не давали ничего есть, а каждого принудительно кормили через зонд. Зонд вводился в желудок, и через него подается кашка или какая-нибудь овощная смесь. Конечно, многие упирались. Тогда приходилось их «усмирять» и засовывать зонд насильно. Ну, долго так мало кто продержится..»

2001 год. В СИЗО №13 отсидела Юлия Тимошенко, где, по слухам, подорвала здоровье. Вскоре после ее пребывания мы с коллегами получили разрешение на посещение Лукьяновки. Несмотря на то, что нас водили по лучшим камерам, впечатление осталось тягостное. Смрад и духоту спрятать невозможно, так же, как «баяны» - решетчатые «жалюзи» на окнах. В обычной камере – человек тридцать.

2007-й год. По словам знакомого адвоката, с 90-х годов прошлого века на Лукьяновке мало что изменилось. Разве что сняли решетчатые жалюзи с окон – это не понравилось европейским ревнителям прав и свобод. В камерах зачастую по-прежнему сидит по 30-40 ( а то и больше) человек.

Так что стоит удивляться не тому, что в СИЗО люди убивают друг друга, а тому, что это не происходит чаще. Маломестных камер – на 3-4 человека на Лукьяновке немного. Большинство напоминают настоящие бараки-общежития, в которых содержится несколько десятков человек. Представьте 40 совершенно разных людей запертых на одной сравнительно небольшом пространстве, в душной вонючей камере. Большинство из этих людей – в подавленном состоянии, многие – агрессивны и неуравновешенны, часть – уже имели неприятности с законом. По идее, конфликты должны вспыхивать ежеминутно. Между прочим, большие камеры снаружи плохо просматриваются. Дальние нары практически не видны, причем многие заключенные умудряются завешивать их простынями. В таких условиях можно заниматься чем угодно – готовить побег или нападение на конвоира, убивать друг друга, шить тапочки. Кстати, поговаривают, что в стенах СИЗО и в самом деле налажено нелегальное производство, во всяком случае, об этом рассказал «Главреду» один из освободившихся подследственных. В Лукьяновке даже такое абсурдное, на первый взгляд, предположение выглядит вполне вероятно. Что касается медицинской помощи, то присказка о том, как врач разламывает одну таблетку и говорит: Эта половинка от головы, а это от желудка, смотри, не перепутай – в СИЗО звучит отнюдь не анекдотично.

Конечно, требовать в тюрьме «трехзвездочного» комфорта не приходится. Но в том-то и дело, что СИЗО – это не тюрьма, здесь сидят люди, вина которых еще не доказана. При этом в украинских тюрьмах и колониях условия содержания, как правило, лучше, чем в изоляторах. Это, кстати, касается не только Киева, а практически всех регионов.

По мнению украинских правозащитников, современная пенитенциарная система напоминает колосса на глиняных ногах. И увеличение количества смертей в изоляторах – всего лишь один из симптомов серьезной болезни. Правда, журналистам судить об этом сложно, ведь их, так же, как и всевозможные еврокомиссии, водят исключительно по «потемкинским тюремным деревням».

Кстати, в правилах содержания заключенных, принятых ООН еще в 55 году, говорится о том, что «режим, принятый в заведении, должен стремиться сводить до минимума разницу между жизнью на свободе и жизнью в тюрьме». Для нас это пока что звучит по меньшей мере странно.

Эдуард Багиров:

- Резкое увеличение количества несчастных случаев в СИЗО я связываю с системными проблемами. Известно, что техника, когда доходит до определенной степени эксплуатации, происходит постоянные поломки. Точно так же и пенитенциарная система в Украине дошла до своего морального и правового износа: старые законы, отсутствие нормальных условий содержания, нарушение элементарных санитарных правил. Все это откладывается на психологии осужденных, сотрудников Департамента, вызывает недовольство, и в итоге все это вылилось в недавний всплеск недовольства, конфликтные ситуации. Если бы еще в 2004-2005 году начались системные изменения в работе Департамента, то сейчас бы такой ситуации не было бы. За последние полтора-два года она существенно, в десятки раз, ухудшилась. В СИЗО нет специализированного медицинского оборудования, медикаментов. При этом ежедневно как минимум 20-30 человек обращается за помощью, и 5-10 заявляют о серьезных заболеваниях. Вывезти их нереально – придется задействовать больше половины охраны СИЗО. Поэтому врачи на свой страх и риск отказывают осужденным и подследственным в медицинском осмотре в специализированном гражданском учреждении, называет его симулянтом. А потом выясняется, что человек действительно болеет, его увозят его в БСМП, где он и умирает. Боязнь у сотрудников этой системы потерять свое место приводит к таким смертельным случаям. При этом усиленно создается видимость порядка.

Дмитрий Соляник:

- По всем фактам смертей мы проводим проверки, поверьте, никто не останется безнаказанным, по поводу нарушений со стороны сотрудников СИЗО прокуратура и уголовное дело возбудила, и по нашему представлению около 15 человек привлечено к дисциплинарной ответственности, несколько было уволено. В целом в СИЗО за последние годы произошли перемены – например, раньше в течение месяца заключенный имел право получать две продуктовых передачи. Сейчас это ограничение снято, передачи можно передавать хоть каждый день (до 30 кг – в этот вес входят только продукты). С окон сняли «баяны» - своего рода металлические жалюзи, которые ограничивали межкамерное общение. Причем, раньше за такое общение могли лишить права один месяц получать передачи. Теперь и этого делать нельзя. Администрация за первое нарушение может объявить выговор, дальше используется карцер. В карцере человек находится в одиночестве, днем спать он не может (нары пристегиваются), питается он так же, как обычно.

К недостаткам я бы отнес слабую осведомленность младшего и среднего персонала о своих функциональных обязанностях, скудное финансирование. Проблемы с медициной - врачам в СИЗО, на мой взгляд, не хватает профессиональных навыков. В месяц около полутора тысяч гривен государством выделяется на лекарства для СИЗО, Госдепартамент приобретает препараты на тендере. Врачи говорят, что от некоторых из них вполне можно было бы отказаться, заменив их другими. Специализированных препаратов для лечение психбольных, сердечников и так далее нет.

Ну, и, конечно, количество заключенных в следственном изоляторе – по моим наблюдениям, лучше всего, если в камерах сидело бы не больше десяти. В жаркое время находиться в камерах тяжело, температура выше, чем на улице, идут испарения, что тоже способствует развитию заболеваний.