Прокатить язык Роман Горбик, специально для “Главреда” 9 января Департамент информации и прессы МИД России распространил комментарий, в котором весьма недвусмысленно высказался о последних событиях языковой войны, продолжающейся вокруг украинского кинопроката.

Посленовогодний период в который раз обострил интерес к теме: 16 января исполнится два года со дня исторического Постановления №20 Минкультуризма, ставшего первой попыткой реально изменить языковую ситуацию в кинопрокате, и одновременно – началом борьбы за уши украинского кинозрителя.

Как все начиналось

Начало этой поистине очень давней истории – 1989 год, когда Motion Picture Association of America, чей характерный логотип мы видим в титрах каждого голливудского фильма, наложила эмбарго на показ американских фильмов по всей территории СССР из-за полного игнорирования авторского права. После 1991 года почила финансированная государством советская киноиндустрия, поэтому кинотеатры не могли привлечь массового зрителя ни знакомыми лицами, ни голливудскими зрелищами. Эмбарго действовало до 1995 года, пока в Украине (и в России) не появился закон об авторском праве. Государственный прокат исчез, а сети дистрибьюторских компаний и кинотеатров стали возрождаться уже как частная собственность.

Украинский рынок сбыта кино в значительной мере отошел к российским компаниям. Для прокатчиков не только дублирование, но и покупка фильмов напрямую в Голливуде стала дорогим удовольствием. Поэтому сложилось так, что подавляющее большинство украинских кинодистрибьюторов являются филиалами российских компаний. Они приобретают по умеренным ценам заезженные до дыр фильмокопии, условно говоря, из Новосибирска, и получают свою прибыль с минимальными расходами.

“Дистрибьюторам нужно еще чем-то заниматься, кроме почтовых услуг, – считает кинорежиссер Олесь Санин. – То, чем они сейчас занимаются, это “барыгование”. Когда ты берешь товар, перевозишь его в другое место и продаешь его там. Конечно, часть дистрибьюторов будут бороться, потому что они – всего лишь филиалы других компаний и не вправе сами это делать. Я думаю, что тут именно позиция контролирующего органа станет решающей. Хочешь не хочешь, если существует рынок украиноязычной продукции, ты должен на нем работать. А сейчас дистрибьюторы в Украине – это фактически транспортеры”.

16 января 2006 года тогдашнее правительство издало постановление, обязывавшее игроков рынка постепенно, в течение двух лет, довести долю фильмов с украинским дубляжом, переводом или субтитрами до 20%, 50%, а со временем и до 70%. Такой ход поддержали мейджеры кинорынка – крупные компании, работающие напрямую с американскими производителями (прежде всего B&H и в меньшей степени Gemini). Другие компании (“Central Partnership”, “Пирамида”, “West”, “Каскад” и прочие) отказались выполнять постановление; началась судебная волокита. В несколько скандальной ситуации летом 2006 года вышли первые фильмы, дублированные на украинский B&H, – “Тачки” и “Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца”. Их прокатили очень успешно, в частности, именно украиноязычные “Пираты” собрали рекордный на то время бокс-офис.

Но осенью суд по требованию Днепропетровского отделения Общества слепых (!) отменил Постановление №16, и вопрос завис в воздухе. В январе 2007-го Минкультуризма подписало с дистрибьюторами компромиссный “Меморандум о сотрудничестве”: речь уже шла только о 50% фильмокопий на украинском. В итоге никто особо не собирался выполнять и эту норму: половину фильмокопий стабильно дублировала только B&H.

Отдельным вопросом стала позиция сравнительно небольшой компании “Артхаус-трафик”. По мнению Дениса Иванова, который ее возглавляет, дистрибьюторы авторского кино могут позволить себе субтитры на DVD-носителях – они дешевые и могут накладываться на компьютер, но не дублироваться на большом экране. “Артхаусное кино, которое идет малым количеством копий, дублировать просто нерентабельно. Единственное решение, которое бы устроило всех, это если бы политики перестали играть на языковых признаках населения, – говорит господин Иванов. – Пусть эти люди занимаются энергетикой, экономикой, политикой, но не лезут в голову к зрителю”.

И вот 24 декабря прошлого года Конституционный Суд принял решение, которое и стало формальным поводом к заявлению российского МИДа. Суд растолковал одну из статей забытого Закона “О кинематографии” таким образом, что 100% кинопроката должно дублироваться, переводиться (оставляя оригинальную дорожку) или хотя бы субтитроваться на украинский. Это оставляет свободу для маневра: если полноценный дубляж одной ленты стоит около $50 тыс., то субтитры – всего несколько тысяч у.е.

Фильмы без украинского сопровождения не получат теперь государственных прокатных свидетельств, а уже выданных хватит максимум до лета. Фактически, два года дистрибьюторы вели очень неуступчивую игру, пытаясь сохранить все, и проиграли. Или доигрались.

Есть такая хартия

Что может означать заявление МИД России в этой ситуации? Возможно, российские дистрибьюторы решили как-то помочь своим украинским партнерам, пролоббировав соответствующий шаг. Возможно, Кремль уже давно следил за развитием ситуации и решил вмешаться в момент, который показался ему решающим. Ведь это не только потеря рынка с потенциальными 20 миллионами зрителей, но и частичная потеря идеологического влияния, поскольку кино, транслируя системы ценностей, языковые и поведенческие стереотипы, до сих пор остается важнейшим из искусств.

Основа аргументации россиян – “Европейская хартия региональных языков или языков меньшинств”. “Предпринимаемые действия в области кинематографии не соответствуют п.4 ст. 11 “Европейской хартии (…)”, предполагающей поощрение властями распространения кинопродукции на языках меньшинств”, – считает МИД России, но в действительности такого пункта… вообще не существует, в чем каждый может убедиться здесь. Возможно, речь идет о подпункте d, в котором стороны обязываются “поощрять создание и распространение аудио- и аудиовизуальных произведений на региональных языках или на языках меньшинств и/или способствовать такому созданию и распространению”? Однако в статье идет речь о телевидении и радио, и подпункт следует понимать именно в этом контексте.

Получила уже некоторую огласку и коллизия, связанная с не совсем корректным переводом Хартии на украинский язык. Ключевой термин minority language, который означает “миноритарный язык”, в украинском переводе подан как “язык меньшинств”, тогда как в п.11 Объяснительной записки к Европейской хартии отмечено, что “целью Хартии является защита и поддержка региональных или миноритарных языков, а не языка меньшинств”. Региональные же или миноритарные языки означают языки, которые используются в определенном регионе и являются менее распространенными, чем другие в пределах этого региона. Ясно, что русский язык, которым пользуются большинство газет, на котором создается почти весь развлекательный контент для ТВ и который до сих пор доминировал в кинопрокате, не может претендовать на статус такого языка.

В итоге сегодня, как и два года назад, мы слышим те же аргументы против украинского языка в кино. Мол, украинизация проката изведет на корню кинематографическую индустрию в Украине, потому что львиную долю сборов дает Восток и Юг Украины, где украинский язык неприемлем (кстати, сознательная ложь, ведь Донецк дает около 2% сборов, всего лишь на несколько процентов больше – Днепропетровск, Запорожье и Одесса; львиная же доля – более трети – остается за Киевом); другой аргумент – в Украине нет технической базы для дублирования фильмов.

С обоими пунктами уже все ясно: и украиноязычное кино оказалось коммерчески выгодным, и техническая база нашлась (не без помощи, кстати, российских студий, например “Нева-фильм”). В Киеве сейчас строят несколько больших студий для озвучивания фильмов, которые дадут работу как украиноязычным, так и русскоязычным специалистам.

Украинский перевод дает возможность развиваться собственно украинскому кино, считает один из лидеров общественной инициативы “Кінопереклад” Павел Солодько. Ее активисты еще год назад собрали почти 6 тысяч подписей людей, которые отказывались ходить на русскоязычные сеансы. “Наша главная цель – с помощью экономического бойкота достичь такой ситуации, чтобы в любой момент можно было посмотреть кино на украинском, – говорит Павел. – Это не касается артхаусного кино, а относится к голливудскому, доля которого на украинском рынке 90%. Это важно не только с точки зрения языковой справедливости, но и с позиции развития киноиндустрии, ведь около 2 миллионов долларов ежегодно идут в Россию на оплату дублирования, актеров, режиссеров и тому подобное. Кроме того, мы рассчитываем, что дублирование фильмов на украинский будет способствовать возникновению нового украинского кино, ведь украинский язык больше не будет казаться искусственным”.

Однако ставить точку в языковой войне еще рано: ситуация меняется ежегодно. Можно с уверенностью предположить, что следующий поворот не заставит себя ждать до следующего января.