История одного солдата Татьяна Катриченко, «Главред» Накануне 9 Мая мы всегда вспоминаем о ветеранах Великой Отечественной войны: живым государство готовит поздравление и скудную материальную помощь, мертвым – венки к могилам неизвестных солдат.

Помню, как еще в мои ранние школьные годы нам раздавали адреса ветеранов в нашем микрорайоне, и мы приносили им хлеб, молоко или яблоки, помогали по дому. Тоже раз в год. Тогда эти ветераны были уже морщинистыми и седовласыми (хотя многие поседели еще в юношестве с годы войны, как моя бабушка, которая скидывала зажигательные снаряды с крыши одного из московских заводов). В те годы они жаловались на здоровье и пили корвалол. Прошло почти двадцать лет. И с каждым годом в киевский Парк славы приходит все меньше ветеранов – многих нет в живых, иные сражаются с другим врагом – болезнями. Сегодняшним настоящим участникам боевых действий за восемьдесят. Это когда-то они собирались дивизиями и ротами, выпивали фронтовые сто грамм и пели песни. Сегодня трудно смотреть на одиноко стоящих  стариков, и удаляющихся после по парковым аллеям так и не дождавшись своих боевых товарищей. А от подаренного скромного букета они плачут как дети, ведь для некоторых из них война – это целая жизнь.

«Мне повезло – немцы узнали, что я фельдшер и отправили в тифозный барак…»

«Когда началась война, мне был 21 год, – рассказывал мне Василий Панчоха, профессор, заведующий кафедрой ортопедической стоматологии Днепропетровского медицинского института. – Я служил в армии, в санитарной роте. Помню, как после бессонной ночи – с 21 на 22 июня 1941 года я дежурил – мне не удалось выспаться. Рано утром прозвучала команда «Стройся!». Нам сообщили: началась война. Спустя несколько часов, поезд несся в сторону Москвы. Первый бой. Появились раненные и убитые. Силы противников были неравными. Помню, как в начале войны новое оружие в часть не поступало, снаряды выдавали ограничено, как хлеб в тылу по карточкам.

Но воевал я не долго – вскоре оказался в плену. В день, когда выпал первый снег, мне удалось бежать – немецкие пули меня не достали. Впереди увидел село Полесское. Но нужно было быть осторожным – вдруг немцы. Когда подошел к дому, увидел женщину и двое детей. Поздоровался и спросил, есть в селе фашисты. Женщина ответила – были днем, забрали все и ушли. А затем добавила: они так каждый день делают. Стыдно мне стало: вроде бы лично моей вины нет, но я стою перед ней молодой, здоровый, как бы защищать их должен, но не защитил. Шел по селу, пытался найти работу, ведь зима впереди. Зашел во двор, а там дед дрова рубит. Вышла бабка – думала, что ее внук с войны вернулся. Я предложил помощь и остался в том доме. Как-то ночью проснулся от стука в окно – за мной пришли староста с полицаями. Бабушка в слезах сунет в руки узелок с вареным картофелем и куском хлеба. Повезли меня в лагерь для военнопленных в Кричев. Там людей совсем не кормили – раз в сутки давали пол-литра кипяченой воды, мутной от мизерной порции гнилого картофеля. Через неделю стала кружиться голова, падать зрение. Но остался внутренний протест и желание сбежать. Правда, мои намерения разгадали и сильно побили. Вскоре был новый лагерь в Могилеве. Там мне, можно сказать, повезло – немцы узнали, что я фельдшер и отправили в тифозный барак, куда сами боялись заходить, где я смог помогать больным.

В лагерь поступали новые военнопленные. Среди них две женщины – Катя Матвийко и Женя Симко. С Катей мы сразу подружились. Она рассказала, как работала акушеркой в киевской больнице, теплые летние дни проводила на Днепровских пляжах и гуляла на Владимирской горке. В воскресенье же 22 июня еще помогала больным, а через день надела форму военного фельдшера. Рвалась на фронт, попала под обстрел, осталась живой, но оказалась в плену. Теперь мы вместе думали о побеге и пути к партизанам. Началась история с явками и шифрами. Мы понимали, фельдшерам было легче попасть в город под каким-то предлогом. Несколько раз дело срывалось – подпольщика арестовали, потом убили. К счастью, в лагере мы нашли пролом в стене, плохо заложенный досками. Матвийко и два врача попросили пропуск на выход в село за молоком, а мы – вылезли через забор. Договорились встретиться со связной, которая должна была ехать на велосипеде, а в правой руке держать сложенную газету. Пароль: «Мы ищем молоко». Ответ: «А чего так поздно». Тетя Паша, молодая женщина, отвела нас в село, где в одном из домов нас накормили. После ужина, собираясь в дорогу, связная потянулась за плащом, и я увидел в футляре коричневого цвета пистолет. Потом она быстро достала автомат и повесила себе на шею, надела плащ. Теперь передо мной стояла не сельская женщина-велосипедистка, а партизанка-воин.

23 августа 1943 года мы прибыли в 600-й партизанский полк. Через год мы соединились с войсками. Там многое поменялось, но главное – техника. Теперь не надо было воевать голыми руками. А в 44-м, когда война близилась к концу, мы с Катей поженились. Как-то прогуливаясь по улицам города, мы увидели вывеску ЗАГС и зашли. А когда выходили после росписи встретили связную из лагеря, которая лишь взглянув на вывеску и на нас, пригласила к себе, послав дочь на базар за уткой. Устроила нам маленький праздник.

С Катей мы вместе прошли Польшу, Восточную Пруссию, вышли к заливу Фришгаф, что к северу от Кенигсберга, затем был Берлин»…

После войны в семье Василия и Катерины Панчох родились две дочери. Все детство и юношество их родители возили по местам боевой славы. А вот до 63-й годовщины фронтовики не дожили – ушли в мир иной друг за другом. На войну у них был свой взгляд: тяжелые времена помогли им встретиться, военные друзья стали друзьями и в мирное время, а о решениях главнокомандующих задумываться стали позднее, да и то в свете современной политики. И таких рядовых, у которых война забрала молодость, и заставила вести отчет от одной даты, были миллионы.

Вместо послесловия

Сегодня на военные темы оживленно спорят историки. Говорят, что в СССР 9 Мая было пафосным празднованием, в котором ветераны играли лишь роль массовки. И началось это с 1965 года, когда фронтовые будни понемногу стали забываться, а майская дата стала просто красным днем календаря. Тогда в сознании людей появился некий миф: немцы неожиданно напали, Союз не был готов, мы сначала терпели поражения, но, собрав мужество в кулак, благодаря талантам полководцев мы освободили не только наш край, но и половину Европы.

Историки также не знают, когда мы узнаем всю правду о войне, и узнаем ли вообще. С одной стороны ¬– судить о событиях и героях можно только в рамках их исторической эпохи, с другой – формировать отношение в обществе к войне надо еще спустя, скажем, пятьдесят лет, когда все можно будет осмыслить спокойно с холодным сердцем и ясной головой.

Пока же, со времен Михаила Горбачева, переписываются главы о Великой Отечественной в школьных учебниках истории, в обществе оживлено обсуждают вопрос, кто же на самом деле был победитель, а кто побежденный, и почему в как бы побежденной Германии люди жили лучше, чем в стране-победительнице.

Часто военные вопросы с исторической плоскости с легкостью переходят в плоскость политическую. Как-то сегодня ради голосов на выборах дают ветеранам пайки с крупами и сахаром, обещают бесплатно проверить зрение и купить очки, а 9 Мая – катать на такси. В сложной системе льгот трудно сегодня разобраться: кому-то положена 100% скидка на оплату коммунальных услуг и использование жилплощади, кому-то бесплатный проезд в общественном транспорте и лекарства, внеочередной капитальный ремонт и обслуживание в поликлиниках без очереди.

Но особенно чиновники пафосно любят заявлять о помощи по случаю праздника.

Согласно закону «О статусе ветеранов войны, гарантии их социальной защиты» участникам войны предусмотрена ежегодная выплата разовой денежной помощи к 9 мая. Для реализации данного закона Кабинетом Министров было принято Постановление «О размерах разовой денежной помощи, которая выплачивается в 2008 году в соответствии с законами Украины «О статусе ветеранов войны, гарантии их социальной защиты» и «О жертвах нацистских преследований».

Таким образом, в этом году инвалиды войны I группы могли рассчитывать на 500 гривень, II-й – 400, III-й – на 350 гривень. Участникам боевых действий и прежним несовершеннолетним узникам концентрационных лагерей, гетто, других мест принудительного содержания, а также детям, которые родились в отмеченных местах принудительного содержания их родителей положено 310 гривень; лицам, которые имеют особенные заслуги перед Родиной – 500 гривень; членам семей погибших и женам (мужьям) умерших инвалидов войны, женам (мужьям) умерших участников боевых действий, участников войны и жертв нацистских преследований, признанных при жизни инвалидами, которые не женились во второй раз – 170 гривень. А вот участникам войны и бывшим узникам концентрационных лагерей, гетто, других мест принудительного содержания, лицам, насильственно вывезенным на принудительные работы, детям партизан, подпольщиков, других участников борьбы с национал-социалистским режимом в тылу врага до 5 мая должны были выплатить 65 гривень.

Но все же любимой темой политиков остается официальное признание или не признание украинской властью воинов ОУН-УПА воевавшей стороной во время Второй мировой войны. Вопрос о повстанцах всегда всплывает как аргумент в защиту или как инструмент обвинения в политических дискуссиях. Спорят на тему и сами ветераны. Фронтовики вроде бы как не признают повстанцев, «не нюхавших пороху». Воины УПА говорят, что День Победы для них не праздник, а победа над фашизмом не освободила Украину от врага. И покойный ныне генерал УПА Василий Кук в интервью «Главреду» как-то сказал, что после Дня Победы им пришлось бороться еще десять лет против иных оккупантов – советских.

Получается, в подобных спорах рождается не истина, а скорее забытье. А ведь важно помнить, что та война унесла миллионы невинных жизней. И, возможно, пройдут года, и никто не удивится, если следующие поколения и решат, что парады – это лишнее и праздновать вовсе нечего, превратив День Победы в День Памяти.