О неискренности пользователей «Косовского прецедента»

Александр Сушко, Институт Евроатлантического сотрудничества, 01.09.08 // 14:21

В результате эскалации российско-грузинского конфликта, захвата российской армией значительной территории Грузии и признания Россией независимости Южной Осетии и Абхазии снова встал вопрос «Косовского прецедента» –

то есть признания несколькими десятками государств независимости бывшего автономного края Косово без согласия на то Сербии и без соответствующего решения СБ ООН

Автору этих строк неоднократно приходилось высказываться на эту тему, подчеркивая ошибочность и опасность решения, поставившего под сомнение один из фундаментальных принципов международного права, – принцип нерушимости границ. Приходилось предостерегать, что создание такого прецедента непременно даст дополнительный аргумент России в деле признания контролируемых ею сампровозглашенных анклавов в Грузии и Молдове.

В действительности, границы в Европе в течение двух последних десятилетий менялись неоднократно, образовывались новые государства, однако почти во всех случаях придерживался принцип консенсуса, а соответствующие вновь созданные государства получали единодушное признание ООН и других международных организаций.

С признанием Косово ситуация изменилась. И хотя все инициаторы признания независимости Косово утверждали, что это лишь «особый случай», который никак не может стать правилом, было понятно, что там, где есть один «особый случай», может появиться и второй, и третий.

Украинское государство заняло взвешенную позицию и, вопреки позиции многих стран Запада, не признало независимости Косово, предотвратив тем самым любые обвинения в «двойных стандартах» в вопросе признания новых государств. Время доказало правоту этой позиции.

Прошло всего лишь полгода, и действия России в полной мере подтвердили опасения тех, кто указывал на опасность создания подобного прецедента.

Однако средства использования «Косовского прецедента» как политтехнологического инструмента оправдания российской экспансии на Кавказе не выдерживают никакой критики. Следует признать, что фактология и типологически указанные случаи фундаментально разные. И, не оправдывая в целом неправовой метод образования государства Косово, следует признать, что существует принципиальное отличие между этим случаем и ситуацией в Грузии.

Во-первых, временное (а де-факто постоянное) прекращение суверенитета Сербии над краем Косово произошло в результате решения СБ ООН, которым на основе представленных экспертами ООН неопровержимых данных признан факт этнических чисток косовских албанцев. Что касается Южной Осетии, то никакая подобная экспертиза не проводилась, более того, до сих пор российские военные решительно не допускают на территорию региона международных наблюдателей. Можно предположить, что если бы доказательства массового уничтожения гражданского населения реально существовали, они были бы немедленно предъявлены, растиражированы через СМИ, была бы обеспечена широкая инспекция региона независимыми экспертами, которые могли бы подтвердить или опровергнуть данные, декларируемые осетинской (российской) стороной. А так цифра в 2000 жертв гражданского населения может быть только предметом верования тех людей, для кого господин Эдуард Кокойты является авторитетным лицом. Никаких доказательств – ни массовых захоронений, ни списков жертв в таком количестве, будем честны, не существует в природе. Есть все основания полагать, что число жертв завышено в десятки раз. Для установления реальной картины следует подождать выводов ООН и ОБСЕ, когда эксперты этих организаций будут допущены в регион.

Во-вторых, конфликт в Косово был чисто этническим (этно-религиозным) и не имел черт международного конфликта. Все участники конфликта, включая лидеров косовских сепаратистов, были местными жителями с местным гражданством. Можно ли себе представить, чтобы Ибрагим Ругова или Хашим Тачи (прошлый и нынешний лидеры косовских албанцев) были гражданами, например, США или Германии? Зато конфликт в Южной Осетии имеет все признаки международного (российско-грузинского) конфликта. Все лидеры Южной Осетии являются гражданами России. Многие из них не являются ни местными жителями, ни этническими осетинами и прибыли в регион фактически «в командировку» – об этом свидетельствуют их предыдущие должности:

• премьер-министр Юрий Морозов – уроженец Башкортостана. Перед тем как в 2005 году возглавить «правительство» Южной Осетии, был коммерческим директором Курской топливной компании;

• начальник КГБ Анатолий Баранов раньше возглавлял филиал ФСБ в Мордовии (РФ);

• руководитель МВД Михаил Миндзаев – аппарат МВД Северной Осетии (РФ);

• министр обороны Василий Лунев был военным комиссаром Перми (РФ);

• секретарь Совета безопасности Анатолий Баранкевич – бывший заместитель военного комиссара Ставропольского края (РФ).

Вооруженные отряды ЮО также состоят почти исключительно из граждан России. РФ, раздав местным жителям свои паспорта, фактически изменила правовую природу конфликта. Граждане иностранного государства на территории другого государства ни при каких обстоятельствах не могут считаться субъектами «национального самоопределения».

В-третьих, на территории Косово с 1999 года существует международная администрация, уполномоченная ООН, полиция ООН (UNMIK) и многонациональные международные миротворческие силы под эгидой НАТО (KFOR), которые действуют по мандату СБ ООН. Все выборы и референдумы происходили исключительно при участии ООН и под пристальным международным наблюдением. В Южной Осетии, напротив – действовала исключительно сампровозглашенная местная администрация, которая не прошла никаких признанных на международном уровне выборов, вместо полноценных нейтральных миротворческих сил находились российские войска. Можем ли мы себе представить, например, чтобы Эдуард Кокойты и его московские патроны согласились на внедрение более длительного, чем в Косово (до 10 лет), переходного периода, на время которого в регион были бы введены реальные (а не фиктивные) миро¬творцы из незаангажированных стран, а сампровозглашенная администрация уступила бы на длительное время свои полномочия режиму международного протектората под эгидой ООН? Ответ очевиден – нет. Но именно это дало бы лидерам южных осетин определенное моральное право пользоваться «Косовским прецедентом».

Сейчас можно утверждать, что в Южной Осетии, как и в Абхазии, не были созданы необходимые предпосылки для нормального демократического волеизъявления, которое можно было бы трактовать как проявление «права наций на самоопределение», а ссылка на «Косовский прецедент» без уточнения важных составляющих этого «прецедента» выглядит обычной манипулятивной политтехнологией.

Версия для печати