Крестьянские восстания на Черниговщине
Однако сегодня практически ничего не известно о сопротивлении населения действиям коммунистических активистов. Именно об этом аспекте общеукраинской страницы истории Голодомора 1932-1933 годов на региональном уровне статья доцента кафедры истории и археологии Украины Черниговского государственного педагогического университета имени Т.Г.Шевченко Тамары Павловны Демченко.
Для сельской общественности (за исключением кучки комбедовцев и партийцев и, конечно, люмпенов, стремившихся поживиться за счет чужого добра), идеи коллективизации были совершенно враждебными и настолько далекими, насколько далекой была Наталка Полтавка от Розы Люксембург (сравнение Д. Донцова). Невозможно даже представить такого ловкого агитатора, который бы уговорил трезвомыслящих, практичных сельских мужиков добровольно отказаться от того, что было смыслом их существования – земли, скота, инструмента, хозяйства. А поскольку присланные из города рабочие и сами толком не знали, зачем так уж нужно было создавать это коллективное хозяйство, и как оно должно выглядеть на практике, то основными их аргументами были нецензурные слова, смешанные с угрозами и плетками. Потому-то социальное напряжение на селе просто зашкаливало. Естественно, порождая движение сопротивления.
В источниках зафиксированы многочисленные проявления недовольства действиями советской власти на местах и в центре Черниговской области. Это – брань, угрозы, проклятия, язвительные реплики в адрес большевистского руководства, какие-то, на первый взгляд, совсем уж бессмысленные поступки, которые могли бы вызывать смех, если бы за ними не стояли горе, отчаяние, безысходность.
Сегодня имеются сведения и о вооруженном сопротивлении началу ненавистной коллективизации, а затем и об убийствах, избиениях, поджогах активистов и наиболее рьяных колхозных руководителей. Вообще-то донесения ГПУ выглядят намного содержательнее и откровеннее по сравнению с информацией тогдашней прессы. Одно из них, повествующее о восстании жителей с. Боршна 30 мая 1930 г., впервые было опубликовано в прилуцкой газете “Рассвет над Удаем” (1994, № 9). “На сельском собрании крестьяне выдвинули следующие требования: открыть церковь, освободить из тюрьмы священника, вернуть высланных кулаков, закрыть сельсовет, разогнать колхоз. После этого толпа в количестве 250 человек отправилась на город Прилуки с лозунгами “Разрушим тюрьму, не оставим камня на камне”. В первой шеренге шел председатель сельского совета. Около с. Дедовцы мы остановили толпу. Вернувшись в село, организаторы выступления отправили гонцов в соседние села за подмогой. В час ночи 30 мая наш отряд в количестве 70 человек потайными путями занял с. Боршну. Мы окружили церковь, где был штаб мятежников, на колокольне зазвенел колокол. На звон стали сходиться крестьяне, которые окружили наш отряд. Одновременно с обеих сторон началась стрельба. Было сделано около 100 выстрелов. 3 неизвестных человека в течение часа отстреливались в овраге. На другом конце села вспыхнула рига. Толпа выкрикивала: “Бей бандитов. Прочь советскую власть. Да здравствует царизм”. Были избиты 3 милиционера и комсомолец. Мы отбили их у крестьян и выстрелами в воздух разогнали их. Арестовано 25 организаторов мятежа”.
Не обошла Черниговщину и волна так называемых “бабьих бунтов”. В с. Шестовица Черниговского района толпа крестьян, около 500 человек, “преимущественно женщин”, напала на бригаду, изымавшую имущество у кулака, отобрала все вещи и избила бригаду”. Аналогичный случай имел место в с. Красный Колядин (ныне Талалаевского района). По сей день жители с. Рогозки Сновского (теперь Щорсского ) района помнят о знаменитом бунте местных женщин, несколько дней не допускавших в село представителей власти.
Одно из наиболее известных восстаний, произошедших в начальный период коллективизации и получивших широкий резонанс, – восстание под предводительством Я. Рябченко. В украинском независимом журнале “Неділя” (Германия, 1951, Ч. 13) В. Скуйбида поместил статью об этом событии, в которой легенды тесно переплетаются с былью. В частности, автор стремится показать своего героя сознательным борцом против большевистских “палачей”. Коллективизация и массовые раскулачивания открыли ему глаза: он увидел, что “собственными руками помогал надевать московское ярмо на свой народ”. Дальше говорится об установлении контактов с 21-м черниговским территориальным полком, курсанты полковой школы которого под командованием майора Губаренко якобы отказались воевать с восставшими и перешли на их сторону. Чтобы подавить восстание, из Москвы была послана дивизия внутренних войск. Н. Вербицкий в книге “Наибольшее преступление Кремля” (Лондон, 1952) тоже упоминал об этом восстании, которое “весной 1930 года” охватило Городнянский, Репкинский, Сновский, Менский и Сосницкий районы. И дальше автор повторяет версию о том, что посланная из Москвы дивизия “окружила районы восстания со стороны Гомеля, Бахмача, Чернигова и подавила его жесточайшим образом”.
Яким Рябченко – уроженец с. Тупичев Городнянского уезда – был в свое время большевиком, красным партизаном, председателем сельсовета, милиционером, и даже чекистом, но эта образцово-показательная карьера, в конце концов, оборвалась, и он снова стал хозяйничать на селе. Как и многие другие крестьяне, бывший партизан воспринял коллективизацию как грубое и ничем не спровоцированное посягательство на добро и свободу хлеборобов. У Рябченко нашлось немало единомышленников по селам Городнянщины, среди которых много бывших красных партизан, чьи надежды на советскую власть разбились вдребезги. В Писаревском лесу собралось 300 – 400 повстанцев. Самой большой их проблемой была нехватка оружия. Решающий бой с отрядом милиции, отправленным из Городни, произошел 28 июня 1931 г. Сам Рябченко был тяжело ранен и попал в плен. Его и еще 17 повстанцев приговорили к смертной казни.
В сентябре 1989 г. Черниговская областная прокуратура реабилитировала всех причастных к этому восстанию, но в марте 1991 г. отменила свое постановление как ошибочное, поскольку Рябченко со своими товарищами якобы все-таки были бандитами. Так и повис этот вопрос, кем же на самом деле были восставшие против колхозного, как тогда часто возмущались крестьяне, крепостничества, борцами или уголовными преступниками. Пора все-таки окончательно определиться с трактовкой этого феномена.
