Экономическая ситуация в Украине: тенденции и прогнозы

Украинская экономика в своем падении еще не достигла дна, но экономисты уже видят некоторые оптимистичные тенденции.
2 марта в «Главреде» прошел круглый стол «Экономическая ситуация в Украине: тенденции и прогнозы», на котором эксперты анализировали антикризисные действий властей.


Юрий Романенко. Добрый день уважаемые журналисты, добрый день уважаемые эксперты! Начинаем наш круглый стол «Экономическая ситуация в Украине: тенденции и прогнозы». Сегодня в гостях в «Главреде» директор Института изучения России Андрей Блинов, директор Международного фонда Блейзера Олег Устенко и директор Центра социальных исследований «София» Андрей Ермолаев.

Все мы хорошо знаем о ситуации, которая сложилась в Украине. Некоторые немецкие газеты ее характеризуют, как коллапс, но на Западе им все кажется гораздо мрачнее, чем есть на самом деле.

Конец февраля ознаменовался новой динамикой в развитии экономической ситуации в Украине. На прошлой неделе произошел очередной скачок на валютном рынке: гривна упала, потом немножко поднялась. В то же время, были обнародованы данные по тенденциям в экономике за январь месяц, где было отмечено большое падение промышленного производства — более чем на 30%. В частности в металлургии наблюдался спад на 46%, в химической промышленности — на 49%. Таким образом, умеренно оптимистичные прогнозы конца января — начала февраля, когда эксперты говорили о том, что в декабре 2008 года наметилась некая позитивная динамика в экономике этими цифрами оказались битыми.

Что это на самом деле происходит, давайте попытаемся сегодня разобраться. Начинается ли  новая, вторая волна экономического кризиса в Украине, либо же это нечто другое, думаю, наши гости сегодня вполне более чем компетентны в том, чтобы показать истинную картину происходящего.

Начнем, наверное, с Олега Устенко, который всегда имеет огромное количество цифр и аргументов для раскрытия своей позиции. Итак, можно ли говорить о том, что кризис в Украине приобретает качественно новые черты?

Олег Устенко. Прежде всего, когда речь сейчас идет о кризисе в Украине я бы не стал спешить и говорить, что это новая вторая волна, совершенно не похожая на то, что мы видели раньше. Нет, то, что мы наблюдаем сейчас, это продолжение предыдущих негативных тенденций, которые наблюдались в экономике Украине, в ее финансовом секторе. Мы видим с вами действительно падение промышленного производства — 35%, которое может дать нам снижение ВВП за тот же период чуть больше 20%. Мы видим ухудшение ситуации на мировых рынках, мы видим продолжение ситуации, когда украинское правительство не имеет четкого плана, каким образом необходимо было бы бороться с кризисом. Мы понимаем с вами, что продолжается спекуляция возможности заимствования денег на международных рынках, несмотря на то, в общем-то, что международные рынки для частного заимствования практически закрыты. Мы видим с вами кредитно-дефолтные свопы, которые для Украины являются самыми высокими на сегодняшний момент в мире, на пятницу — порядка 3800 — 3700 поднимались. Это порядка тридцати восьми процентов страховка за риск, то есть, вряд ли можно при таком проценте страховки за риск выйти на международные рынки и заимствовать ресурсы.

Таким образом, можно говорить о том, что  международные рынки для частного заимствования просто закрыты. Посмотрите на то, что происходит с украинскими четырехлетними ценными бумагами, которые должны гаситься в августе. Их доходность сегодня по ним составляет порядка 60%. Это означает, что вряд ли можно их разместить на международных рынках. По-моему, это для всех очевидно.

В сложившихся условиях является очевидным факт, что продолжение работы с Международным валютным фондом является ключевой возможностью для того, чтобы поддерживать ситуацию в стране, для того, чтобы пытаться каким-то образом решать вопросы, связанные с выходом из кризиса. Параллельно с этим мы видим большие дебаты сейчас, которые перенеслись больше в политическую плоскость, нежели в экономическую о фискальном дефиците, а также о том, какая должна быть монетарная политика в стране. Когда речь идет о фискальном дефиците, высказывается мнение о том, что посмотрите на Соединенные Штаты Америки, посмотрите на страны Старой Европы, посмотрите, что они разрешают себе фискальный дефицит достаточно серьезный, мы что, не можем себе разрешить такой же дефицит?

Действительно, если посмотреть, например, на последние данные США, то там порядка двенадцати процентов от ВВП составляет дефицит бюджета. Можем ли мы себе позволить такого плана дефицит или нет. Для меня и даже для большинства экономистов это не является открытым и неразрешенным вопросом. В большинстве случаев мы не можем пойти на серьезное увеличение фискального дефицита без возможности того, что мы найдем дополнительные средства, каким образом этот дефицит будет финансироваться. В нынешних условиях финансировать дефицит без привлечения дополнительных источников финансирования просто невозможно.

С другой стороны, мы знаем, что программа Международного валютного фонда, тот первоначальный меморандум, который был подписан, говорит о том, что дефицит бюджета на 2009 год должен равняться нулю. Также мы понимаем, что ситуация в мире очень быстро изменялась. В Украине также и под угрозой оказались даже те социально защищенные программы, которые должны были быть выполнены в 2009 году. Поэтому на сегодняшний момент, похоже, Украина не имеет выбора, как пытаться найти, каким образом этот дефицит может быть покрыт. Очевидно, он не может быть покрыт таким путем, когда выпускаются ценные бумаги Министерством финансов, а потом эти ценные бумаги просто отдаются в Национальный банк Украины. Это просто путь для раскрутки инфляции. Таким образом, это не должно быть финансировано. Можно финансировать за счет внешних заимствований, и в данном случае, когда речь идет о внешних заимствованиях, следует себе представлять, что выйти на рынок, и попытаться найти деньги у частных инвесторов будет практически невозможно. В свою очередь, это означает, что Украина должна будет сотрудничать и пытаться найти деньги у тех организаций, где эти ресурсы продаются по достаточно низкой цене. Ничего нового я вам не скажу, если я скажу, что эти деньги можно получить в Мировом банке, можно пытаться получить эти деньги в Европейском банке реконструкции и развития, можно попытаться получить эти деньги в Европейском инвестиционном банке. У частных инвесторов их получить будет гораздо сложнее и условия будут не очень такими оптимальными для Украины.

Следующий момент — это монетарная политика. На мой взгляд, она тоже идет не совсем правильно, или, может быть, даже неадекватно. Сейчас идут дебаты в Украине, когда говорят по поводу того, что посмотрите на страны Западной Европы, посмотрите на Соединенные Штаты Америки, практически везде снижают ставки учетные. Почему Национальный банк продолжает держать свою ставку на прежнем уровне, иногда даже и говорит, что ее необходимо повысить? Проблема состоит в базовых условиях. Например, инфляция или даже дефляция, которая существует, скажем, в Соединенных Штатах Америки,  низкий уровень инфляции в Европе, демонстрирует, что эти страны меньше озабочены вопросами, связанными с инфляцией, чем Украина, которая показывает инфляцию больше, чем в 20%. Поэтому, ослабление монетарной политики в Украине именно к этому приведет, а, значит,  не даст позитивных мер. Каким образом это повлияет на экономику, на экономическую систему в Украине? С одной стороны, мы можем с вами ожидать тогда, с одной стороны, прироста импорта. С другой стороны, мы можем ожидать с вами раскрутку инфляции. И то, и то плохо. С точки зрения того, что мы пытаемся выровнять торговый баланс, и с точки зрения того, что мы пытаемся каким-то образом защитить население и не допустить серьезной инфляции.

Таким образом, когда речь идет об Украине, не так много можно в реальности сделать. Но самое основное, что можно сделать, — не допустить скатывания реального сектора экономики в еще большую бездну по сравнению с тем, который сейчас прогнозируется многими экспертами. Это серьезное улучшение бизнес-климата в стране, если хотите, инвестиционного климата в стране, для того чтобы не допустить скатывания реального сектора экономики. Об это уже говорили так много эксперты, и так много готовилось материалов, что в принципе, на мой взгляд, украинское правительство имеет достаточно у себя информации о том, что необходимо сделать. Вопрос просто в том, что нужно иметь желание и начать в реальности выполнять то, что можно было бы сделать, чтобы улучшить инвестиционный климат. Это и борьба с коррупцией, это и стабильность, предсказуемость законодательного поля, это убрать барьеры для малого и среднего бизнеса. То это все традиционные меры, о которых говорил наш фонд, и говорили многие другие международные фонды, работающие в Украине. Спасибо.

Юрий Романенко. Вопрос к Андрею Ермолаеву, в продолжение того, что сказал Олег Устенко. То, что на прошлой неделе Президент с премьером и спикером формально договорились о том, что они будут действовать сообща в условиях кризиса, будут антикризисные меры развивать так, «как нужно». На ваш взгляд, это выгорит как бы в нечто серьезное, либо же мы все-таки будем продолжать барахтаться в такой вот трясине безответственности? Потому что объективно, если говорить о том, что сказал Олег, улучшение инвестиционного климата и т.д., и т.п. оно невозможно, если не появляется субъект, который был бы способен воспроизводить действия, направленные на создание вот этого самого климата. А пока что такого субъекта нет, в общем-то, мы понимаем, что каждый тянет одеяло на себя и по большому счету это все останется словами без появления такого субъекта.  

Андрей Ермолаев. Если разрешите, я немного отвлекусь в сторону, потом вернемся к вопросу, о чем говорили первые лица в пятницу. В конце двадцатых — начале тридцатых годов в западной прессе дискуссия о том, можно ли было предсказать крах фондового рынка Соединенных Штатов, дискуссия была еще более острой, чем сейчас. Кстати, звучали тут именно такие оценки и обвинения, почему не предсказали, почему не сработала традиционно экономическая школа анализа и прогноза? Были оправдательные материалы. В общем-то, атмосфера в экспертной и научной среде вокруг событий была очень похожей. Одной из причин, как версия, является то, что во многом вот такого рода кризиса, кроме объективной природы, связанной с цикличностью экономики, носит рукотворный характер. В частности, событиям конца двадцатых предшествовала большая спекулятивная игра с ценными немецкими бумагами, с участием английских банков, что было связано, в свою очередь, с формированием новой политической ситуации в Европе. И, также, как это не парадоксально, игрой с Советским Союзом, который получал сопоставимые объемы кредитов и технологий.

В нашей ситуации мы имеем дело не просто с большим кризисом финансовых инструментов, которые затем ударили по реальному сектору. Теперь в него втянута и Украина, потому что все развивающиеся страны со старой индустрией просто оказываются жертвами сейчас спада производства. Но мы имеем дело еще и с определенной рукотворной ситуацией, в которой предпосылки для новых технологических инновационных революций создаются, в том числе через кризис. Кризис — это же неплохо. Кризис — это как бы метаморфозы старой системы и формирование новой системы отношений: экономических, торговых, и что самое важное, формирование новых технологических укладов. В этом ключе пока все, о чем говорилось, есть в Украине, и, наверное, это отражает определенный уровень готовности не только Украины, но и других развивающихся стран, переживать этот кризис, обсуждать и жить в парадигме выживания - как нам пережить кризис, как нам приспособиться к кризису, как нам восстановить производство, как помочь экспортерам. Само по себе в такой дискуссии ничего плохого нет, просто это не имеет перспективы. В этом особенность момента. Я не собираюсь сейчас поучать промышленников, экономистов, они лучше меня знают, что реально, а что нереально. Я просто ставлю это как проблему, что сейчас у нас системный кризис, а с системными кризисами не борются. Особенно в ситуации, в которой оказалась Украина.

Что касается пятничных событий. Риторически моя реакция, что эти люди не просто договорились о сотрудничестве, они вообще-то, согласно Конституции обязаны это делать. Удивляет совсем другое - состав переговорщиков, и выход. То есть, представители ветвей власти задекларировали, что они намерены выполнять Конституцию. Реакция экспертов — ну, и слава Богу. Но самое парадоксальное, что представители трех ветвей власти говорят, что,  а вот теперь, договорившись, что мы будем выполнять Конституцию, мы будем работать над антикризисной программой. Я бы аплодировал, если бы на этой встрече, например, Президент со своей командой, премьер со своей командой, Литвин, который не только является руководителем парламента, но и еще одним из лидеров коалиции, презентует ее, ну, и теоретически организует ее работу, презентовали бы друг другу разные наработки, связанные с законодательными инициативами, программами бюджетными, предложениями по бюджету. Речь бы шла о согласовании тех позиций или тех подходов, которые вызывали противоречия. Но в пятницу мы услышали только то, что будет создаваться рабочая группа, которая только будет создавать какую-то программу. Из чего я делаю простой вывод, что по состоянию на пятницу ничего не было. Просто ничего не было. Если это признать как факт, то мы можем просто делать вывод, что после неудачной попытки использовать самый критический момент кризиса в Украине для борьбы за власть и, поняв, что никто не выигрывает, они просто в прошлую пятницу признали, что никто из них не выиграл, и теперь таки надо что-то делать. Потому что не получается ни форсировать выборы, ни сменить правительство, ни дискредитировать Президента, ни развалить коалицию. Это сугубо политический шаг, показывающий, что на самом деле до сих пор над кризисом никто не работал, что программы на самом деле нет. И я скептик в отношении перспективы такого сотрудничества. Прежде всего, потому, что по факту этой встречи не было визуализировано ни одного готового набора предложений, которые можно было обсуждать.

Что касается перспектив. Конечно, уже просто как нормальный человек и гражданин я приветствую любую попытку власти говорить, но если в этот диалог не будут включены интеллектуальные центры ведущих политических сил, а речь будет идти только о консультациях бюрократических команд, если в этот диалог не будет включен крупный бизнес, который в отличие от малого и среднего всегда более высоко организован и имеет свои интеллектуальные центры, которые стратегируют корпоративные интересы, бюджетные интересы, которые стратегируют интересы экспортно-импортной политики, то, к сожалению, эта гора родит мышь. Потому что назвать это пактом или компромиссом даже язык не поворачивается, это их конституционная обязанность. Нам все-таки нужен более широкий компромисс и другие формы коммуникации между бизнесом, властью и политическими силами, которые могут влиять на политику, но не представлены во власти.

Юрий Романенко. Спасибо. Такой вопрос к господину Блинову. Опять-таки, Олег Устенко в своей речи сказал о том, что нам нужно всячески развивать отношения с МВФ, который фактически в этих условиях является одним из таких немногочисленных источников внешнего финансирования, где можно получить какие-то деньги. А насколько в принципе нам может помочь МВФ? Потому что Пинзеник вчера на ICTV высказал такую мысль, что надеяться на помощь со стороны МВФ было бы слишком самонадеянно, эта организация не решит тот пласт проблем, которые стоят перед страной.

Более того, в общем-то, сейчас и на Западе идет мощная дискуссия по поводу той роли, которую играет МВФ и вообще адекватности фонда в этой ситуации.  Я хотел бы привести цитату Джима Роджерса, который в семидесятом году прошлого века организовал вместе с Соросом «Квантум» и является такой живой легендой на Уолл-стрите. Так вот он в последнем интервью сказал следующее насчет МВФ, что самое лучшее, что можно было бы с ними сделать, это упразднить. «И Всемирный банк и МВФ в 1945-1946 годах, когда они были основаны, их цели и устремления были совершенно здравыми, но сейчас эти цели и устремления благополучно забыты. Сейчас ими управляют люди, занимающиеся собственным благосостоянием, собственными пенсиями, собственными льготами, собственными зарплатами…» В общем-то, такое высказывание, если не знаковое. Стиглиц,  в общем-то, достаточно критически относился к роли МВФ и Мирового банка в такой ситуации. Может быть, мы действительно оказались в такой ситуации, когда «спасение утопающих, дело рук самих утопающих» и наша стратегия должна в первую очередь опираться на собственные ресурсы?  

Андрей Блинов. Спасибо большое за вопрос. Вы знаете, я, наверное, начну с того, о чем упомянул Андрей Ермолаев. Это, на самом деле, то, что в условиях глобального экономического кризиса отдельно взятая страна, тем более такая, как Украина, едва ли может существенно изменить мировые тренды. Это то же самое, как, например, правительство сейчас придумает, каким образом делать портативные кондиционеры под дубленки, например, в июне месяце. А не проще ли раздеться? Вот то же самое касается и бюджетного дефицита. Мы вот сегодня в журнале «Эксперт» выдали тему номера — бартеризация и некий отказ от денежных расчетов. Нет, мы не говорим о том, что повторятся девяностые годы, хотя все всегда повторяется, но несколько не так, как привычно, потому что  человечеству тогда было бы скучно жить. Но самое главное, бартеризацию, в значительной мере, удалось побороть не антикризисными решениями, не приходом тогда молодой команды Ющенко, Тимошенко и так далее. В первую очередь, бартеризацию в значительной мере помог победить кризис 1998 года. Тогда  
и политическая система, и экономическая система столкнулась с такими проблемами бюджетных ограничений в 1998-м и, особенно, в 1999 году, что в значительной мере проводить такую политику стало намного легче, просто власти начали искать какой-то выход.

Поэтому в значительной мере то, о чем говорил господин Устенко в отношении делового климата, я как раз очень робко надеюсь, что как раз произойдут системные улучшения, как это было в ходе кризиса 1998 года.  

Поэтому, по поводу Международного валютного фонда и систем международных организаций, да, Украина, конечно, может сказать, что можно их распустить, можно их разогнать, можно еще много чего сделать. На самом деле о неэффективности МВФ говорили все, но я вам могу сказать, что посмотрите, что было с Аланом Гринспеном, какое к нему отношение в деловом мире в тех же Соединенных Штатах. Ну, гуру, вот он уходит, все ему там рукоплещут, он обеспечил стабильный полет Америки, мягкие посадки, мягкие подъемы — и сейчас, бах! После того, как этот кризис начался, все говорят, что именно Гринспен собственно вел Америку к этому кризису и, в значительной мере,  лопание целой серии вот этих пузырей в американском и мировом масштабе  в значительной мере является следствием его политики, начиная с 1987 года, когда он возглавил  ФРС.

Поэтому теперь, собственно, мы говорим об Украине, что очень важно. И все задают вопрос, когда закончится кризис. По-моему, уже совсем для всех очевидно, что кризис будет длиться долго. Я хочу вам напомнить, что выход даже для нас с азиатского кризиса, который еще и русским называют и так далее, он был достаточно длинным. Еще в 2002-2003 годах и в России и в Украине деловые ожидания были достаточно низкие, они показывали очень такой робкий выход из той сложной ситуации. Другое дело, что было уже видно, что это подъем, но он был очень робкий. Если вы помните цены на недвижимость, скажем, которая очень часто характеризует для оценки инвестиционных товаров, то в 2002-2003 годах это были смешные пока еще по сегодняшним ценам котировки. Что является очень важным соотношением? Я об этом не устаю повторять, кризис, наверное, носит в значительной мере сорокалетний цикличный такой ход, и есть одна штука, которую экономисты по всему миру обнаружили -  это соотношение индекса Доу-Джонса, который он даст рилевелидж к золоту. Два раза в двадцатом веке это соотношение падало до двух к одному.  Сейчас он, как мы видим, в общем, стремится к этому соотношению. Такое уже было в 1931-1932-й — начало 1933 года и в 1973-1975 годы. В определенной мере и с Кондратьевым связано, с запуском новой технологической волны и так далее.

Понятно, что активную фазу кризиса, скорее всего, мир пройдет, когда соотношение индекса Доу-Джонса к золоту достигнет два к одному. Является ли это какой-то догмой? Ну, давайте проверим. Это, скажем так, рабочая гипотеза, которая пока работает, потому что видите, как падает индекс Доу-Джонса, и как растет золото. Мы пока видим, что, возможно, мы выйдем на соотношение золота приблизительно в две тысячи долларов за Троицкую унцию, а индекс упадет, допустим, до четырех, вот вам и будет соотношение два к одному. Когда произойдет это? На это вам и американские экономисты, получающие намного больше, чем наши, не ответят.  

Теперь, что касается украинской экономики. Я  в прошлом году очень много боролся за признание этого кризиса глобальным, очень таким тяжелым для Украины и для всего мира и так далее, потому что действительно в Америке о том, что будет там падать банки, мало кто писал. Это «Economist», и «Financial times», и если брать европейские издания, и чисто американские издания, то они все очень редко ставили статьи про кризис. Это  скорее имело такой спекулятивный налет. В то же время, в 2008 году, я только вчера перебила всю подшивку и нашего журнала и других деловых изданий за 2008 год, в общем-то, было видно, каждый второй номер был посвящен тому, как все останавливается. Как в июне начался кризис в пищевой промышленности, впервые наметился спад за восемь лет, как недвижимость уже с начала 2008 года,  говоря по народному начало «колбасить», и многие другие вопросы, которые мы наблюдали.

Поэтому сейчас, когда мы говорим, вот то, о чем сказал наш уважаемый модератор вначале, что сейчас у нас вроде кое кому казалось, что мы там начинаем куда-то выходить, а тут бах — вторая волна кризиса, ну, я скажу, что у меня немножко другие оценки. Мне кажется, что сейчас мы находимся в третьей волне кризиса.

Первая волна кризиса началась уже весной прошлого года, мы все помним про дефицит ликвидности и так далее, когда Национальный банк боролся с инфляцией. По классическому бизнес-циклу инфляция, достигающая пика всегда происходит перед рецессивным движением в экономике. Действительно, достижение в мае прошлого года индекса потребительских цен по данным Госкомстата тридцати одного процента, это был некий пик. В мировой экономике, вы знаете, двадцать пятого июля 2008 года цена на нефть достигла сто сорок семь долларов. Мы ждали, что, скорее всего, это с нефтью произойдет после Олимпиады в Китае, но произошло за две недели до нее. Так вот, кризис на финансовых рынках — это был первый этап. Он начал разворачиваться в Америке, за полгода начал перекидываться на наш, русский и некоторые другие рынки. Потом произошел обвал в экспорте. Меня что удивило, мы все были в отпусках, и вот через две недели после падения цен на нефть, в середине августа я уже вижу, что металлурги сидят у Тимошенко, уже с ужасом хватаясь за голову, что-то обсуждают. По металлам не так открыта статистика, она идет с неким опозданием в отличие от нефти, и, честно говоря, первая реакция экспертов была: ребята, ну, вы даете! Ну, упала у вас там на десять процентов прибыль, но вы же имели все время такой прирост и все время жили в условиях вот этого ралли, неужели у вас падение на десять процентов вызывает такие проблемы? И так далее. Однако, уже там пообщавшись с металлургами в том же месяце, было ясно, что они видят очень глубокую тенденцию - не просто падение цен, а обвальное падение заказов.

И на самом деле экспорт получил очень сильный удар еще в августе. Поэтому, странным было по этому поводу заявление Тимошенко в середине октября о том, что кризис где-то там ходит стороной, хотя уже два месяца, как он бил по экспорту напрямую, а по импорту, я напомню, мы ничего не делали, у нас импорт очень хорошо продолжал развиваться и так далее. Еще не было девальвации, и первое, что я сделал, я пошел и купил доллары. Наверное, это было непатриотично, но для собственного кошелька это оказалось правильным решением.

Третья фаза, началась, когда произошел обвал в остальной промышленности, мы говорили о том, что с ноября месяца будет в машиностроении проблема, и эта отрасль, очевидно, выйдет на одно из первых мест, потому что в России сокращается валовое накопление основного капитала. Россия так же режет инвестиционные расходы, особенно в этом году. Машиностроение, если еще не первое по объемам падения, то скоро будет первым вслед за металлургами. Четвертый квартал, вы знаете, удалось еще смягчить, благодаря тому, что машины, все знали, до Нового года будут продаваться, а вот с Нового года на автомобильной рынке, в первую очередь легковушек, появилась большая проблема.

Теперь о бюджете. Мы все помним, как празднует Украина Новый год, я не заметил больших отличий от предыдущих годов. То есть праздновали достаточно широко, но уже в январе я увидел, что уже как-то народ выходит на работу, во-первых, с опозданием, потому что многие компании начинали работать девятнадцатого-двадцатого января только, начались сокращения и выплаты зарплат в два раза, сокращение рабочих дней и т.д.  Мы,  сделали с R&B Group опросы, спросив трудоспособных людей - что у них изменилось на работе. Это не корректный макроэкономический опрос, но социологически вполне корректный. Мы потом сложили тех людей, которые указали на частичную занятость в той или иной форме, которые указали на полную потерю работы, на сокращение зарплаты и т.д. В итоге мы поняли, что в Украине на сегодняшний день можно говорить о четырех миллионах безработных из трудоспособного населения в двадцать два миллиона. Это не совсем корректно, и я знаю, что мои коллеги-экономисты будут меня критиковать, но в любом случае, раз граждане так ощущают. Естественно, это отражается  на продажах - вы видели цифры по ритейлу, там уже падение почти десять процентов.

Теперь, собственно, что дальше и что делать? Честно говоря, оттого, что в пятницу сели наши высшие умы за стол переговоров, это, наверное, хорошо. Можно было бы вообще прессу туда не приглашать, потому что те начальные выступления, по-моему, они на это и были сориентированы. Другое дело, что власти честно признали, что антикризисной программы как таковой единой нет, мы это в свое время критиковали в октябре-ноябре. Опыт России показывает, что никакими резервами кризис не исправишь, скорее всего, их не хватит. В лучшем случае активная фаза этого кризиса будет длиться до осени. Но как раз все вот почему-то говорят, что у нас тяжелый март будет решающий, июнь решающий, или февраль решающий… На самом деле тяжелее всего нам всем будет, знаете, когда? Это будет в следующем отопительном сезоне. Этот, слава Богу, заканчивается и весьма успешно. А следующей осенью, действительно, будет огромная проблема закупить уголь, и дай Бог, чтобы правительству хватило ума возможности и опыта управления в девяностые годы, чтобы закупить его на станции. При таком контракте с Россией, конечно, будет очень тяжело закупить газ, потому что «Нефтегаз» уже стонет по итогам февраля, как рассчитаться. У нас система построена так, что население не рассчитывается в срок, это с рассрочкой идет, а кто будет кредитовать сегодня «Нефтегаз», это опять проблема. В декабре огромную сумму благодаря эмиссии в уставники государственных банков сделали, но каждый месяц это не будет получаться.

Что необходимо сделать? Я бы поставил на первое место, во-первых, финансово-банковскую систему.  Сейчас действительно многие говорят про Национальный банк, почему там не держат курс, или почему он там еще чего-то придумывает, новые процентные ставки и так далее. Но главный вопрос, в первую очередь сегодня, наверное, заключается в том, что способен ли Национальный банк обеспечить, функционирование платежной системы. Мы прекрасно знаем, что у нас сегодня четыре десятка банков, которые не вовремя осуществляют платежи, либо совсем не осуществляют. Это очень плохой показатель по системе. Национальный банк в силу политических, очевидно, причин об этом говорит немного, но у нас только в восьми банках, уже временная администрация. Речь идет о том, что, конечно, сегодня вопрос рефинансирования и рекапитализации, это один из ключевых вопросов. Потому что, вы представьте, что если вам окажется проще возить, например, чемоданчики с деньгами, уж, дай Бог, чтобы не с картошкой или с гречкой для того, чтобы рассчитаться за какие-то услуги, товары и так далее. Если так у нас будет снова вестись бизнес, то банковская система будет отброшена очень сильно назад, это станет очень неудобно и издержки на трансакции будут намного больше: нужно будет иметь специальных курьеров и так далее.

И здесь стоит очень важный вопрос рефинансирования. Я бы даже, мы тут можем подискутировать, я с Национальным банком дискутировал, они сначала эту идеи отбрасывали напрочь, а сейчас почему-то начали слушать. Речь идет о возможно даже банковом рефинансировании, то есть рефинансировании без залога. Дело в том, что среднее оформление кредита рефинансирования у нас для банков составляет больше одного месяца. За это время оформляются юридические права залога, там нужно поговорить со всеми в правлении Нацбанка, тем или иным образом договориться, чтобы поддержали именно этот банк и так далее. Что у нас произошло? В январе восемнадцать миллиардов отходит со счетов депозитов, ну, вот население снимает, у нас доверие упало и так далее, ну, и юридические лица тоже. И Нацбанк выдает им взамен этого четыре миллиарда долларов рефинансирования. Понятно, экономика сжимается и так далее, но у банков усугубляются еще больше проблемы.

Второй момент, это бюджетная политика. Можно критиковать МВФ, но МВФ правильно говорит - мы готовы идти и на два, и на три процента фискального дефицита, но пусть правительство тоже начнет заниматься расходной частью бюджета. То есть, вы видите, что сейчас произошло? Чуть-чуть начали по факту резать депутатские расходы, или расходы Секретариата и Кабмина, сколько депутаты сразу начали рассказывать, депутаты прошлых созывов начали подавать иски и так далее. Я очень надеюсь, что этот кризис сделает в некоторой мере то, что, наверное, не смогли сделать из-за постоянной политической борьбы - в значительной мере порезать ту самую социалку, потому что мы капиталистическую надстройку наложили на весь социалистический базис. У нас огромное количество льготников, у нас совершенно не проведены вопросы монетизации льгот, у нас не проведены другие  базовые реформы, которые нужны, чтобы закончить переход к нормальной рыночной экономике.

Закончу я вот чем. Я могу сказать, что, нам очень часто приводят в пример Венгрию, отчасти Прибалтику, и вот мы очень часто, вот всегда, когда у нас были, особенно в двухтысячных годах различные обучающие семинары и так далее, мы всегда смотрели на них. Я вот в свое время, приехав в Венгрию, разговаривал с представителями их центров, говорю, что вот у вас социальные реформы, а мне говорят: «Андрей, поверь мне, у нас не закончены социальные реформы, у нас даже не закончена монетизация и так далее, чему вас учат». Что мы видим в 2006-м или 2007 году - по Будапешту начинают ездить эти розовые танки, идут какие-то протесты, нам не понятные. А сейчас, вы знаете, и Венгрия, и страны Балтии являются более проблемными, чем Украина. У Украины соотношение краткосрочной задолженности на начало года, которую нужно выплатить государству и компаниям, частному сектору к золотовалютным резервам превышала сто процентов. Таким образом, нам золотовалютных резервов хватает. В то же время, у Латвии и Литвы этот показатель составлял чуть больше сорока процентов, то есть им на год не хватает золотовалютных резервов.

Чем занимаются сейчас европейские страны? Тем же, чем занимается и правительство Юлии Тимошенко – ищут, где занять деньги. Только у них один центр силы и влияния — они обращаются в Брюссель, и во Франкфурт, там Европейский Центробанк. Они говорят, мы евро не ввели и ближайшие годы не введем, но тем не менее, мы же в Европе, а европейский монетарный союз — это по сути очень близко с Европейским Союзом, и давайте нам вот помогайте. Зелек, вы слышали, на прошлой неделе призвал помогать Восточной Европе. Соответственно через это все дело идет, кстати, и заявление о поддержке украинского сектора, например, банки «Райффайзен», «Эрсте» и многие другие, расположены в Вене, или «ОТР» в Будапеште. Они все говорят: ну, и Украине помогите, там сумма небольшая, но там наш бизнес, чтобы они нам не завалили всю банковскую систему Центральной Европы.

Поэтому, я еще раз говорю, что ничего плохого нет, ни в МВФ, ни в России, ни в других, особенно, если там нет политических требований, то это разумное покрытие дефицита бюджета. Но это больше касается денег других правительств или центральных банков, деньги МВФ не идут на покрытие дефицита бюджета. Поэтому отказываться сегодня от этой помощи нельзя, другое дело, что не надо, конечно, брать деньги на полтора года, что тоже опасно. Мы в 2011 году такой получим пик по внешним платежам, а из кризиса еще не выйдем. Если брать кредиты, то не меньше, чем на три года, а лучше на пять хотя бы. Желательно, конечно, вписываться в ставку процентную до десяти процентов годовых, ну, и ясно, стараться не принимать какие-то политические условия, это особенно связано с Российской Федерацией. Но если при этом не будет составляться бюджет разумно, сокращаться и на уровне местных бюджетов и так далее, я думаю, кстати, что это одна из реальных причин отставки Пинзеника. Вы сами понимаете, что мы в эту топку будем кидать очень долго эти все доллары, и каждый следующий кредит будет ознаменоваться новым витком политической нестабильности и разочарования мира в Украине. И действительно мы можем столкнуться с внешним дефолтом в результате этого. Извините, что долго. Но я постарался комплексно высветить позицию.

Юрий Романенко. У меня вопрос. А дно кризиса вы когда видите? Потому что вот стратегию написали в Минэкономики, мы с Олегом немножко обсуждали ее, такой достаточно смешной документ. Разработчики так называемой «Стратегии развития», Минэкономики рассчитывает, что падение ВВП достигнет дна в третьем квартале 2009 года. И вот они даже написали, что в 2009-2012 годах у нас по пессимистическому сценарию будет прирост ВВП в 1,5%, а по инвестиционно-активному, оптимистическому сценарию, 4%. В общем-то такое впечатление, что они где-то на Марсе находятся.

Андрей Блинов. Нет, они не на Марсе. Они не на Марсе, Минэкономики под руководством Данилишина, я достаточно хорошо знаю структуру Минэкономики, не потому что там Данилишин или кто-то другой, просто давно мы с ними делаем и консенсус-прогнозы, и общаемся с коллегами. У них есть задача — обосновать прогноз в 0,4%, который заложен в бюджете. Вот они и обосновывают. Я могу, кстати, сказать, пусть это будет, наверное, таким первым значком оптимизма, я думаю, что по валовому продукту, который, мы, кстати, прикинули, там получается от 20 до 26%, у меня нет всех входящих данных, это вот такое у нас падение в январе 2009 года к январю 2008-го. Это, конечно, по производственной сфере, по той, по которой раньше Госкомстат публиковал ежемесячную информацию, в любом случае мы с такой цифрой стартуем этот год.    

Олег Устенко. Мы тоже так. У нас тоже такие расчеты.

Андрей Блинов. Причем, у нас больше, мы там, конечно, много допущений делали, потому что у нас всех цифр нет, но ближе к цифре 25.

Олег Устенко. Я согласен. У нас тоже так выходит.

Андрей Блинов. И я могу сказать, что ситуация в некоторой мере будет выправляться, особенно во второй половине года. Я не исключаю, что у нас пойдут победные реляции после августа, когда немножко экспорт оживет по сравнению с тем, что было год назад и на фоне резко улучшающейся базы для сравнения, у нас правительство начнет говорить, что вот благодаря там мудрой политике, несмотря на президентскую кампанию, у нас идет улучшение.

Поэтому я могу сказать,  что первое полугодие этого года будет страшным. В октябре прошлого года мы говорили о том, что курс доллара к гривне в первом полугодии достигнет 10, мы этот прогноз нисколько не меняли и, честно говоря, когда идут разговоры о 15-20, они меня по-прежнему немножко шокируют. Хотя я понимаю, при каких условиях может быть достигнут такой обменный курс, если Кабинет Министров начнет выполнять действительно эмиссию по ОВГЗ на вот эти 60 или 70 миллиардов. Ну, тогда и инфляция у нас будет другая, и совсем другие экономические условия. Тогда действительно сложно говорить о каких-то более-менее реалистичных прогнозах. Мы по-прежнему будем очень сильно зависеть от внешнего спроса.

В декабре прошлого года был тот самый намек, о котором все говорили, что вот у нас стало чуть-чуть лучше. Это правильно, это металлурги, и там химики, но в первую очередь металлурги немножко убили заказов. То есть, грубо говоря, когда вы поститесь сорок дней, а потом в день Пасхи не набрасываетесь на еду, а съедаете маленький кусочек мяса, чуть-чуть вина и так далее, вот вам уже хорошо и вы уже понимаете, что вы постепенно втягиваетесь. И вам кажется, что уже все, я потребляю так много. Это действительно в сравнительной базе это будет много, если сравнивать с прошлым месяцем. Но вы должны помнить все-таки, какое у нас было потребление до осени 2008 года, и нам выйти, конечно, на тот же уровень, наверное, в ближайшие пять лет не удастся. Тем более что война с импортом будет теперь очень жесткой. Банальный пример, в любом киевском универсаме сегодня пачка украинской вермишели такого среднего качества будет стоить три-четыре гривни, а импортная уже стоит двенадцать, тринадцать, пятнадцать. Когда была разница в одну-две гривни, вы как-то смотрели на это спокойно. Сегодня уже эта разница настолько существенная, что люди задумываются.


Продолжение следует
Теги:  
ПО МАТЕРИАЛАМ:Политклуб, «Главред»