Крещение Руси как политический проект

Дискуссии вокруг церковного раскола в Украине не стихают.
Сторонники Московского патриархата настаивают, что другие православные конфессии образованы самовольно и не признаны остальными мировыми православными Церквями.
Их оппоненты напоминают историю Русской православной церкви: избрание в первой половине XV века митрополита Ионы при уже имеющемся митрополите Исидоре, фактическое заточение Вселенского патриарха в Москве в 1589 году (после чего тот вынужден был признать Московскую митрополию Патриархатом), наконец, сомнительные обстоятельства «передачи» Киевской митрополии из-под омофора Константинополя под Москву в 1686 году.
Специалисты-религиеведы, между тем, указывают, что в православной традиции вопрос образования автокефальных (самоуправляющихся) церквей не имеет однозначного трактования. Так что этот вопрос был и остается исключительно политическим.
И это не должно удивлять. Сегодня, когда Украина отмечает 1022-летие Крещения Руси, следовало бы вспомнить, что исключительно политическим было еще само упрочение православия на восточнославянских землях. В конечном итоге Крещение стало результатом целого ряда случайностей и интриг, сопровождавшихся шантажом, изменами и кровопролитием разной степени жестокости.
В последней четверти Х века Византию, которой сильнее всего досталось от болгар, потрясла очередная гражданская война. В 987 году полководец Вард Фока провозгласил себя императором; его поддержали малоазийские провинции. Казна «легитимных» императоров в Константинополе – а царствовали тогда два брата, Василий ІІ и Константин VII – была почти пуста.
В этих условиях братья-императоры попросили о помощи давно знакомых им русов, и князь Владимир не мог не воспользоваться возможностью.
На помощь Василию и Константину князь отправил шесть тысяч воинов (которые, что характерно, после победы над узурпатором остались на службе в Византии). В награду же находчивый князь просил не много, не мало – руки царевны Анны, императорской сестры.
Сказать, что при константинопольском дворе это восприняли как невероятную наглость – значит не сказать почти ничего. В свое время Анну не отдали даже за христианина Оттона Великого, императора Священной Римской империи – а тут варварский «каган»!
Однако деться было некуда. Фактически единственным требованием, от которого Константинополь отступить не мог ни в коем случае, было требование к князю Владимиру креститься и крестить своих подданных. Но, возможно, именно это и входило в далекоидущие расчеты Киева. Мол, не мы у них крещения просили, а они нас просили креститься!
Тут следует напомнить, что вообще-то князь Владимир к тому времени был известен как ярый гонитель христиан. Именно «благодаря» ему на Руси появились первые мученики. Как утверждает летописная традиция, это были двое варягов из его дружины – отец и сын. По преданию, отцу выпал жребий принести сына в жертву богам в честь победного похода на ятвягов в 983 году. Отец отказался, и дружинники разорвали обоих.
Вместе с тем, судя по источникам – к сожалению, очень скудным – Владимир понимал нежизнеспособность традиционного язычества. Однако сперва он никоим образом не стремился к христианству: первой его религиозной реформой было введение своеобразного «пантеона для аристократии» во главе с Перуном (вероятно, по скандинавскому образцу).
Впрочем, этот пантеон не пришелся по вкусу простонародью, которое продолжало чтить «своих» богов: Даждьбога, Велеса, Мокошу, Сварога и прочих. Справедливости ради следует сказать, что почти все наши сведения об этих богах почерпнуты из «политической мифологии» XIX – начала ХХ веков. На самом же деле мы даже не знаем, является ли «Даждьбог» именем, или просто... вежливым крестьянским приветствием.
Однако сам факт наличия «народного пантеона» в противовес «пантеону аристократов» не подлежит сомнению. Кроме всего прочего, это противопоставление объясняет, почему позже никто из киевлян так и не стал на защиту идола Перуна, которого топили в Почайне.
Но вернемся к матримонии с принцессой Анной. Очевидная (для тогдашнего сознания) проблема с крещением заключалась вот в чем. Если бы Владимир женился на Анне по христианскому обычаю, он должен был бы не только отослать своих жен, но и признать незаконными рожденных с ними сыновей. Этих сыновей, по некоторым источникам, у князя было 12. Цифра слишком мистична, чтобы быть точной – но детей у Владимира до его крещения все-таки было много.
Однако после отказа от рожденных «в грехе» детей, эти дети лишались всех княжеских привилегий. По крайней мере, по обычному «праву» варяжско-славянских жен. Но многие из его сыновей были уже взрослыми – старше 14–15 лет – и, по обычаю того времени, служили в дружине или занимали определенные «административные», как мы бы сегодня сказали, должности.
Мог ли князь-военачальник безнаказанно лишить собственных сыновей должностей «полевых командиров» и «офицеров Генштаба»? Вопрос риторический. Да и кем бы он их заменил?
Как эта коллизия была решена, доныне точно неизвестно. Так или иначе, от жен своих Владимир перед свадьбой с Анной отрекся, гарем раздарил дружинникам (очень христианский поступок, не так ли?), а сыновей отрядил руководить отдаленными волостями Руской Земли.
Трудно удержаться от замечания, что, возможно, от последних и пошли многочисленные междоусобицы, из-за которых Русь, в конце концов, пала перед монголами.
Что же касается бракосочетания князя Владимира, то за принцессу ему еще пришлось повоевать. Летописи утверждают, что князь, согласившись на крещение, двинулся в низовье Днепра и тщетно ждал там невесту, которая и не думала выезжать из Константинополя. Только несколько месяцев спустя, разгневавшись, князь пошел на крайние меры – осадил греческий город Херсонес, известный на Руси как Корсунь.
Показательно, что храбрые, но не очень продвинутые технически русичи не могли взять город целых 9 месяцев. И, возможно, так и не взяли бы, если бы не банальная измена. По крайней мере, летопись утверждает, что причина была именно в ней: священник по имени Анастас выпустил в руский лагерь стрелу с запиской, в которой указывалось, где находится подземный водопровод в город.
Русичи перерыли водопровод, и жажда заставила греков сдаться. И именно в завоеванном Корсуне Владимир и принял крещение.
С этим событием связана и соответствующая «чудесная легенда». Якобы Владимир после взятия Корсуня вдруг ослеп, но когда его во время крещения облили святой водой, прозрел – что и убедило самого князя и его дружину в силе христианского Бога.
Показательно, впрочем, что эта легенда значительно менее распространена, чем известная басня о том, как Владимир выбирал между религиями, по которой князь избрал православие, потому что оно позволяло пьянствовать. Что подчеркивает довольно светский, более того – политический характер тех событий.
После Киева Владимир, как известно, крестил Новгород, где дело дошло до уличных боев: суровые северяне с их устоявшейся традицией «сепаратизма» по отношению к Киеву не очень-то стремились принимать новую веру. Впрочем, мирная христианская проповедь посланного в Новгород епископа Иоакима поддерживалась военной силой дальновидно прикрепленного к епископу воеводы Добрыни, так что вооруженное сопротивление Новгорода было подавлено.
Между тем, в Киеве тот самый грек Анастас, который сдал Владимиру Корсунь, возглавил первый каменный храм Руси – знаменитую Десятинную церковь. А первой знаменитой монахиней стала бывшая «главная жена» Владимира – княгиня Рогнеда, в свое время взятая им силой (и изнасилованная на глазах у родителей). Сначала христолюбивый князь предложил ей выйти замуж за кого-либо из дружинников – но гордая княгиня заявила, что умрет княгиней, и постриглась в монахини.
Так православие утвердилось на Руси. В заключение, впрочем, следует сказать, что спокойным и стабильным его развитие не было никогда. И неурядицы начались задолго до «присвоения» Киевской митрополии Московским княжеством, да что там – задолго до монгольского нашествия.
Так, уже Владимир регулярно конфликтовал с Константинополем из-за своего желания влиять на процесс назначения Киевского митрополита. А вскоре еще дальше пошел князь Ярослав Мудрый: в 1051 году он, вообще не посоветовавшись с Константинополем, поставил первого русского митрополита – знаменитого Иллариона.
Формально за Иллариона голосовали епископы, но нетрудно догадаться, что особого выбора у них не было. Поэтому традиция «вмешательства государства в дела Церкви» на Руси существует ровно столько, сколько существует сама Церковь.
Позже, задолго до раскола руского православия, случалось на Киевской митрополии и одновременно по два митрополита. Например, в середине ХІІ века, во время борьбы за Киев между князьями Изяславом и Юрием Долгоруким, новый митрополит завозился в город каждый раз, как его брало войско одной из враждующих коалиций. Были и анафемы, которые новые митрополиты провозглашали по указанию соответствующего князя – и не только другим князьям, но и своим собственным предшественникам...
Поэтому корни и истории московского митрополита Ионы, и темы «политических проклятий» а-ля Мазепа уходят еще в древние времена Киевской Руси. Когда никто и подумать не мог, что Москва будет диктовать волю и светской, и церковной власти в Киеве.
Наверное, единственный вывод, который из этого можно сделать, – необходимость различать «Богово» и «кесарево». И понимать, что межконфессиональная борьба – это на самом деле обычная политика, которой немало современных пастырей занимаются не менее умело, чем торговлей подакцизным товаром.
В конечном итоге, как мы знаем, Иисус не завещал верить ни в Патриарха Кирилла, ни в Патриарха Филарета. Он просто говорил: «Где вас двое или трое собрались во имя Мое – там Я среди вас».
Теги:  
Политика
ПО МАТЕРИАЛАМ:Александр Михельсон, «Главред»