Мама "крымского диверсанта" Евгения Панова: "На сына сейчас давят изоляцией"

Евгений Панов — украинский политзаключенный, которого ФСБ обвиняет в организации диверсий и терактов в оккупированном Крыму.

Вера Котелянец, Евгений Панов
Вера Котелянец Facebook Веры Котелянец
Водитель Энергодарской АЭС Евгений Панов исчез в начале августа 2016 года. Три дня родные ничего не знали о его местонахождении. Спустя время увидели сюжет российского телевидения, а в нем — мужчину с царапинами и гематомами на лице. В нем узнали Евгения. Его люди в форме вели под конвоем. Затем оккупанты выложили в сеть и эпизоды "допроса" Панова — он признал свою вину и не отрицал, что операция якобы была спланирована Главным управлением разведки Минобороны Украины. Адвокаты Панова сказали, что все эти признания их подзащитный сделал после пыток, а их следы были заметны на лице.

Евгений Панов
Евгений Панов Facebook Игоря Котелянца

По словам правозащитников, за год следствие так и не смогло найти ни доказательств причастности Панова к диверсионной деятельности, ни свидетелей. Поэтому оно так активно уговаривает Евгения пойти на сделку со следствием.

Сегодня Евгений находится в СИЗО Симферополя. Через своих родных и защитников передает, что на сделку со следствием не пойдет и верит, что этот ужас скоро окончится. "Если не верить, тогда незачем жить", — написал украинец в письме. До этого два месяца не было от него никакой весточки.

Евгений Панов, письмо
Письмо Евгения Панова Facebook Игоря Котелянца

6 октября в оккупированном Симферополе состоялось очередное заседание по избранию меры пресечения украинцу. Арест был продлен до 9 декабря. В тот день решение судьи слышала и мама Панова — Вера Котелянец. Она специально поехала, чтобы увидеть сына.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Крымские "диверсанты". Приговор как билет в один конец

"Я собиралась ехать к Жене, когда он находился еще в Лефортово, — рассказывает Вера Котелянец. — Но меня тогда другой сын Игорь не пустил — состояние здоровья было не очень. Но когда я узнала, что в феврале 2017-го Женю снова перевезли в Симферополь, сказала всем своим, что еду к нему, а если не будете пускать — молча соберу сумку (деньги у меня были — друзья Жени насобирали) и уйду. Мне помогли собраться, и первый раз поехала в Крым в марте. Потом была в июне, августе и вот сейчас — в начале октября. Я интуитивно просчитываю, когда будет продление, и еду. Почти всегда попадаю. За две недели до начала продления уже собираюсь. Продукты из Украины вожу — они лучшего качества и намного дешевле. А в СИЗО же питание вообще никакое — бывают, что вообще не кормят или дают то, что кушать вообще невозможно. Поэтому в прошлый раз увидела Женю очень худым, аж щеки впали. Я стала возить быстрорастворимые каши, масло, сгущенку, орехи. Все питательное. А там уже покупаю овощи, фрукты. И в этот раз увидела, что Женя чуть лучше выглядит, и настроение более-менее".

Письма Евгению доходят?

— Да, но их не отдают. На этот раз перед свиданием адвокаты передали ему целую пачку — штук четырнадцать-пятнадцать. Поэтому у него было приподнятое настроение —  узнал много новостей. В Крым же из Украины письма нельзя отправить. Родные и друзья пишут, я собираю их и везу в Крым. В Симферополе на почте отправляю, если никак передать не удается.

А Женя может писать?

— Может, через Москву они идут. Но из СИЗО их не выпускают. Он писал и в редакцию "Новой газеты", ребята-журналисты отправляли почтой ему два раза газету. Из нее он узнавал новости, даже те, что я не могу рассказать на свидании. Но его благодарность в Москве так и не получили. Книгу Женя заказывал Оксаны Забужко на русском языке — "Музей заброшенных секретов". Брат Игорь нашел в интернет-магазине и переслал. Но вот я привезла ее обратно. Нельзя, оказывается, передавать. Даже на русском языке. Сказали, у нас есть своя библиотека. Какая там библиотека? Ленинская. Посоветовали приносить только религиозную литературу. Я спросила, можно ли на украинском. В ответ услышала: только на русском.

Сейчас разрешили, чтобы к Жене приходил священник Украинской православной церкви Киевского патриархата, которая осталась в Крыму. Владыка Климент уже был один раз.

Как удалось связаться со священником?

— Раньше я ездила одна. Было страшно. Но потом через церковь нашла людей, которые мне помогают. Ходят со мной в суд. Мне есть, где остановиться. В гостинице жила раз. Видела, как за мной следили. Даже никто не прятался и не стеснялся. Раз из Украины, значит — бандеровка. Не успела я с ключами до номера дойти, как услышала, что дежурный гостиницы уже позвонил в ФСБ. А меня же там знают, я же не подпольно действую — хожу, прошу разрешения на свидания.

Так что и в Крыму есть люди, которые могут помочь. Рядом с ними чувствуешь себя уютнее, несмотря на то, что находишься в этом Мордоре.

Евгений Панов
Евгений Панов krymr.com

На этот раз вам удалось попасть на суд?

— Я приехала в понедельник, 2 октября. Хотела отнести передачу. В предыдущий визит узнала, когда в СИЗО принимаю начальники, замначальники. Решила пойти к ним на прием. Раньше боялась, а теперь стала больше узнавать. СИЗО — страшное место. Но там мой сын, поэтому мне надо все узнавать и всего пробовать добиваться. Так на следующий день, во вторник, пошла на прием к замначальнику СИЗО по социальным вопросам. Стала спрашивать, почему по разрешению следователя Жени в прошлом месяце не дали сделать один звонок родным. Они начали закрывать мне рот, утверждать, что я должна знать их законы эрэфские. Я им так и сказала: "Вам ничего не должна и знать эти законы тоже". Но они мне все равно не объясняли. Не сказали, почему письма не доходят, газеты. Я о многих "почему" спрашивала… На что мне этот замначальник выдал: "Он ограничивается, потому что он преступник". Я ответила: "Преступник — вы, потому что называете моего сына преступником до решения суда, да и вообще жизнь — бумеранг. Завтра на моем месте окажется ваша мать, а вы будете сидеть в СИЗО". Все время, пока я говорила, минут двадцать, он сидел, а я стояла перед ним. Он меня выгнал, сказал, что больше не желает со мной разговаривать. Но у меня нет другого пути: я должна отстаивать своего сына.

Дата суда была уже известна?

— Нет. В это время в Крыму были уже наши московские адвокаты — знакомились с результатами экспертиз. Мы с ними были на связи, и это уже они в среду сказали, что заседание назначено на пятницу. Адвокат попросил свидание со мной, но не был уверен, что дадут. В среду утром я уже поехала в ФСБ к следователю, тот сказал, что даст свидание вечером. Но у них новые правила теперь — раньше разрешение давали мне в руки, и я с ним шла в СИЗО, а теперь следователь должен пересылать по почте, и пока оно дойдет. В четверг утром я обошла всех, пока не нашла это разрешение.

Свидание было меньше часа. В прошлый раз 1 час 20 минут, а в этот 50 минут. Положено три часа. Но никто никогда не дает.

Вы были с адвокатом?

— Одна. Там такие кабины, что адвокат там и не влезет. Условия ужасные. Темнота. На полу маленькая табуреточка — разглядываешь, гнешься в три погибели, чтобы увидеть свое дитя.  По ту сторону тоже горит тусклая лампочка — наверное, сороковка (40-ваттная лампочка. — Ред.). И разговаривать надо через два стекла. Они грязные, между ними паутина.

Каким вы увидели Евгения на этот раз?

— Держится. Ему дали часть дела, изучает ее. А что остается делать нам? Надеяться. На следующий день арест был продлен до 9 декабря.

Что Евгений спрашивает об Украине?

— Интересуется. Что могу, то говорю. Рассказала о резолюции Европарламента (5 октября появилась резолюция Европейского парламента о нарушении прав человека в Крыму и призыве к освобождению незаконно удерживаемых лиц. — Авт.). Больше я рассказываю, чем он. О том, что происходит дома, в городе. Он же член исполкома. На этот раз я многое написала на бумаге и передала через адвокатов, так что основные новости он уже знал.

В суде на этот раз я познакомилась с адвокатом Николаем Полозовым, с женой Ахтема Чийгоза. Полозов нашел нам бланки заявлений и жалоб. Мы их заполнили, ведь в суд нас не пустили. Не знаю, связано ли это с нашими заявлениями, но на оглашение решения суда адвокат Жени меня позвал. Я пришла. Увидела четырех человек из охраны в коридоре, еще шестеро около клетки. В прошлый раз в зале была стеклянный аквариум, а в этот раз с железными прутьями. Они так часто расположены, что Женю было плохо видно. Я зашла и сделала замечание, мол, что же это вы не соблюдаете евростандарты, в таких клетках только в России людей держат. Меня попросили замолчать охранники. А прокурор с сарказмом сказал: "А что, у вас в Украине везде поменяны?"

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Фактор Панова — причины и последствия

Евгений Панов
Евгений Панов Facebook Игоря Котелянца

Пришла судья. В течение двух-трех минут зачитала решение. Оно у нее точно заранее уже было написано. А в зале суда оглашает так, для шоу. Попросили нас выйти из зала. Мы ждали, когда Женю будут выводить. Задерживались. Нас оттеснили далеко. Я смогла только прокричать: "Женя, я тебя люблю! Все будет хорошо! Мы с тобой!" Он нам ответил: "Я вас тоже люблю! Привет Энергодару! Слава Украине!" И все. Его увели…

Чувствуете, какое настроение у сына?

— Моральное, надеюсь, бодрое. Адвокат говорит, что он очень заинтересован своим делом, пытается разобраться в каждой ситуации.

Физически у него проблемы со спиной, суставами. Я передала в СИЗО лекарства, витамины. Женя говорит, что потерял сон, но ничего из медикаментов, которые могут помочь, приносить нельзя, кроме валерьяны.

О чем с вами после суда пытались разговаривать сотрудники ФСБ?

— Как мне потом адвокат сказал, это был такой скрытый допрос. После суда я спустилась с верхнего этажа, села на первом и плакала. Ко мне подошли следователь и прокурор. Поставили стакан воды. Пытались успокаивать. После я им сказала: зачем они наделали зла двум народам? А они мне стали рассказывать, что это Украина их бросила, она вообще не замечала Крым. Я говорю, что это не правда. "Как же не правда, — услышала я, — когда отключают свет, воду…". Я говорю, что жили они в Украине, а затем вдруг решили стать россиянами, так кто они теперь? "Получаете по заслугам — вам давно надо было все поотключать", — сказала я. А у них, правда, свет и горячая вода отключается примерно в 23:00-24:00 и включается утром — в 5:00-6:00. Не знаю, по всему полуострову так или только в Симферополе. А еще Симферополь просто набит машинами. В городе ужасные пробки — там, где раньше на дорогу уходило 20 минут, то теперь больше часа. Не знаю, съехались со всей России что ли.

Я прокурору и следователю рассказывала, что у нас есть все — вода, свет, продукты в магазине, работа у людей. Я живу в таком городе атомной станции. Они этого не понимают. Я им говорю, что Женя работал и будет работать на атомной станции, он часто ездил в Севастополь, где училась половина нашего города. Затем они возвращались на атомную на практику, их отбирали, они здесь работали. Женя как водитель весь Крым объездил вдоль и поперек. Я говорила им о справедливости, о совести, что нельзя невиновного человека доводить до такого.

А они меня так иронически спрашиваю, мол, когда развалится Украина. А я им: "Не дождетесь, вы быстрее тут. Я заказала себе биометрический паспорт, поэтому я живу в Европе". Они стали ерничать, какая у меня пенсия. Я ответила, что мои дети хорошо зарабатывают.

Они все меня пытались развести на политику, спрашивали о нашем президенте. Я сказала, что не буду о ней с ними говорить.

Как вам кажется, они услышали вас?

— Не знаю. Начиная с марта, я часто бываю в СИЗО с передачами, отправляю письма на почте, хожу за продуктами в магазины, за лекарствами в аптеки. Люди часто передают приветы в Украину, желают добра. Очень тихо. И я заметила, что они все чаще стали говорить, что при Украине жилось лучше. Даже в мелочах. Даже в СИЗО это чувствуется. Говорят, что там на день на арестанта выделяют 34 рубля. При этом батон стоит 27 рублей. Чем это можно их кормить!?

Почему не начинают так называемое "судебное разбирательство". ведь после задержания прошло уже больше года?

— Этого я не знаю. В прошлый раз слышала, что должен был состояться суд над Захтеем (Андрей Захтей — еще один фигурант дела "крымских диверсантов". — Авт.), ведь он пошел на сделку со следствием, но суда до сих пор не было. А почему Жене затягивают, сказать сложно — я не адвокат. Их же больная фантазия рисовала версию, что Женя — предводитель их группировки. Женя сказал, что не пойдет на сделку со следствием.

На него давят?

— Психологически. Раньше садили в клоповник. Мне Москалькова (уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова. — Авт.) прислала ответ, из которого следует, что Женя чуть ли не на Мальдивах сидит — у него все есть, не болеет, его никто не пытает, камера у него отдельная и койко-место тоже. Но я-то знаю, что сейчас Женя сидит в очень узкой камере еще с одним задержанным — иностранцем, то ли иранцем, то ли афганцем, который вообще не понимает русский язык. Женя толком и не знает, как его имя. На сына сейчас давят вот этой изоляцией. Там нет ни радио, ни телевизора, ни книг не дают, ни писем.

Уговаривают пойти на сделку со следствием?

— Конечно, с самого начала. Угрожали 20-тью годами тюрьмы, утверждали, что Украина от него отказалась, а жена выйдет замуж за другого. В то же время предлагали поменять гражданство, тогда обещали поменять статью, найти теплое место, выпустить условно-досрочно. Что будет сейчас, предвидеть сложно. Каждый день — страшная мука. После распространения информации о пытках, применяемых к Жене, на него физически не давят, а морально, я считаю, очень.

Что Украина, на ваш взгляд, делает для освобождения Евгения?

— Пока я не вижу ничего, что бы делала Украина. Только волонтеры, правозащитники двигают как-то дело, родные других политзаключенных очень поддерживают. Я вижу, сколько делает для освобождения Жени его брат Игорь — он стал мало спать, очень устает.

Игорь Котелянец
Игорь Котелянец требует освобождения Евгения Панова Facebook Игоря Котелянца

Что тут говорить, если наши депутаты забывают внести Крым куда надо?! А Крым — это наши дети, и мой Женя. И там закона нет. Мне начальник СИЗО сказал, что он каждый день ходит в церковь на территории. Я говорю, что на территории зла не может быть церкви. А потом подумала, их церковь, наверное, может.

фото: Facebook Веры Котелянец, Facebook Игоря Котелянца, ua.krymr.com

ПО МАТЕРИАЛАМ:
Загрузка...