Джигарханян в Киеве: не знаю, что такое "Оскар"

Украинский зритель впервые за 10 лет увидел знаменитого актера на сцене.

В Киев после долгого перерыва приехал театр под руководством Армена Джигарханяна. Народный артист Советского Союза и рекордсмен Книги рекордов Гиннеса (он попал туда, как актер, которого больше всего снимали в СССР – более 250 ролей) в компании молодых актеров показал на сцене театра имени Франко спектакль "Театр времен Нерона и Сенеки".

До этого Армен Борисович, которого критики называют "мастером большого стиля" и "мудрецом театра", почти десять лет не выходил на сцену: "Я работал в хорошем театре, много играл. И потом как взбесился. Может, устал. От чего именно, и сам не понимал. Говорил себе: "С ума сошел? С жиру бесишься…". Просто надо было переболеть этот период. И никто не знает, что сейчас изменилось", – говорит актер о творческом кризисе, сравнивая жизнь с марафоном, преодолевая который он попал в "мертвую точку".

Актеры его театра уверяют: Джигарханян, как руководитель, приходил на репетиции спектакля и так "вошел внутрь этого процесса", что не выдержал и сам вышел на сцену.

На сцене его впервые за десять лет увидел и украинский зритель. А накануне спектакля актер встретился с украинскими журналистами. Был в хорошем расположении духа, шутил и откровенничал. Под пристальным взглядом мраморного Ивана Франко в небольшом зале театра Джигарханян отвечал на вопросы – точно и с намеками. Но и после такого теплого общения осталось множество троеточий, а значит – пищи для размышления…

Говорил Армен Джигарханян о…

… Конфликте поколений. "Его не чувствую. Я зависим от молодых актеров. Никогда им не говорю этого, но я часто хочу им понравиться. А они мне иногда заявляют: "Дед, кончай базар!". Может, на сцене, как в любви нет весовой категории. Мы просто попадаем в обаяние, загадку".

… Зрителе. "Нас все время учили быть попроще. Вот я иду на пресс-конференцию и думаю, как быть попроще. Примеры приводить попроще. Не усложнять жизнь. Я ведь тоже телезритель. Иногда ловлю себя на мысли, как же плохо они обо мне думают. Особенно когда смотрю КВН. Почему они считают, что я такой дебил. Мы же кушаем, чтобы нам было хорошо, а не плохо. Так зачем они предлагают нам эту муть!?"

… Учителях. "Я учусь сейчас у маленьких детей и животных. У меня был мой любимый кот Фил, и я актерское искусство узнавал от него. Правду говорю! Это очень трудный процесс. Дети и животные для меня – это средоточие правды. Как они плачут, кусаются, не принимают тебя. Наш диалог для меня очень высокий. Если бы мы все научились так общаться"…

… Диктаторах. "Может, они и нужны. Сказать не могу. Хотя рос при диктаторе. Помню, как однажды я присутствовал на приеме у тирана Чаушеску. Мы были на гастролях в Румынии, и нас пригласили к нему. Это было что-то! Дело было за городом. Мы все долго ждали. И потом появился он – вождь, отец. И все мы куда-то двинулись. За стол. Мы шли и наконец, пришли к тому месту, куда нас привели. Я посмотрел, а передо мной написано:  Джигарханян. Я часто об этом думаю".

…Театрах. "Ни от чего не страдало так человечество, как от плохих театров. И если все плохое тиражируется, телевидение и радио его предлагают, а зритель идет в театр на него посмотреть, а потом думает: стоило ли ради этого встречаться? Спектакль, который мы показываем – трудная вещь. И если мы уже с вами встретились, проделали такую дорогу из Москвы в Киев, открыли занавесь, важно, чтобы между нами что-то произошло".

…Актерах. "Нам вдруг начинают объяснять: а вы знаете, а вот это хороший артист! Актер еще не появился, а уже нас убеждают, что мы все обалдеем. А еще нам навязывают: "А он же на Оскара представлялся". А потом неизвестно, получил ли он Оскар… Да и что такое Оскар? Не знаю, что это такое. Я знаю, то, что происходит на сцене – это моя кровная заинтересованность.  А то, что мне что-то рассказывают и показывают, меня не интересует, я так жить не хочу. А между тем, именно эта тенденция в русском театре очень выражена. Появляются некие культуристы. Крепкие ребята, которые, немного подталкивают и закрывают двери, а дальше, как хотите. Но тогда у нас любви не будет".

…Правде и страхе. "Смотришь – эта толпа гораздо больше, чем другая. И я иду за ней. Пристроился. А потом кто-то на кухне будет плакать. Я не говорю о людях, которые предают свои идеи, идя за толпой. Но это очень сложный процесс. Потому что мы давно знаем, что правд много. Нам это рассказывают. И разве кто-то может сказать, что не согласен с правительственными постановлениями? Только если этот кто-то эмигрирует и позволит себе высказаться из-за границы. В российском театре происходят страшные явления. И я даже знаю людей, которые… Боюсь сказать громко – а вдруг куда-то попаду. А у меня театр, судьбы людей… Одним росчерком… Даже площадка готова, и есть, кому сдать. Мы стоим часто над пропастью и не знаем: полетим вверх или упадем вниз".

…Неронах современности. "Как явление, я их встречал. Это явление происходит ежедневно в нашей жизни, на любом уровне. Помните, была история, когда Горбачева отрекали от власти. Его привезли из Фороса. Нам все это по телевидению показывали. Ну а потом был разговор Горбачева и Ельцина. Вот это было насилие в чистом виде. Ельцин же свою власть Михаилу Сергеевичу показывал. Наш Нерон – это повод рассказать, что мы думаем о жизни вообще".

И этого Нерона мы увидели уже вечером в спектакле по пьесе Эдварда Радзинского.

"Над цирком заходило жаркое солнце. Сквозь розовый шелк, натянутый над гигантским амфитеатром, тяжелые лучи падали на арену. Плавилась арена, усыпанная медными опилками, в розовом свете плыли статуи богов... Посреди арены высился золотой крест. Под крестом горела золотом громадная бочка. И в этом пылающем розово-золотом свете возник на арене прекрасный юноша. В золотом венце, в золотой тоге – совершеннейший Аполлон. Только вместо сладкозвучной кифары в руках Аполлона был бич... Да здравствует цезарь Нерон!", – так начинает Радзинский.

На театральной же сцене золото, зеркала и алый бархат. Пышность. Страсть. Страх. На манеж центурионы приводят философа Сенеку (Армен Джигарханян), которого уже давно дожидается его ученик – император Нерон (Семен Штейнберг).

"Когда начинается спектакль, на сцене появляется актер, которому начинают хлопать, – говорит Джигарханян. – А я все себе думаю: а вдруг не понравится!? Правда!..".

Но это опасение. Через несколько минут зритель улавливает мысль, настраивается на волну. И это не может не видеть сидящий на сцене в левом углу Джигарханян. А он еще до спектакля признавался, что пристально наблюдает за залом, за каждой морщинкой, каждой эмоцией.

А зритель с первых минут понимает, что это последняя встреча учителя и ученика. За два с лишним часа остается разгадать, при каких обстоятельствах они расстанутся навсегда.

Современный трагический фарс. Сначала спектакль оставляет осадок сочувствия, затем появляется жалость. Но в некоторые моменты в зале слышен смех. Тогда думается, что диалог зритель-актер состоялся. "Это нервное", – в каком-то из эпизодов поясняет сам Нерон. Ему ничего не стоит уничтожить Сенеку – физически убить, как он убил сенаторов, своего брата, мать, жену... Но этого ему мало. Это совсем не смешно. Нерону надо доказать, что великий философ смог воспитать чудовище – убийцу и деспота. Цезарь говорит, что Римом правит не он, а страх. И этот же страх должен когда-то появиться в глазах старого учителя, который никогда не боялся смерти.

"Кто сказал, что Нерон – отрицательный? Он был умный, гениальный, – говорит руководитель театра. – А известная демократия, справедливость – ее не существует. Есть правда сильных".

Спектакль очень музыкальный. Музыка сопровождает и драматургию, и взаимоотношение двух людей – учителя и ученика. По словам музыкального руководителя театра Виталины Цымбалюк, в спектакле использованы фрагменты Мусоргского "Картинки с выставки", Паганини "Каприза", отрывки из концерта Листа. В спектакле Нерон показан не как злодей, а как человек с изломленной судьбой. "И как раз "Каприз" Паганини, по нашему мнению, очень хорошо характеризует Цезаря – правителя, лишенного любви".

Штейнберг настолько убедительный и неожиданный, что зритель в антракте шепчет про гениальность. Он держит зал на монологах.

Нерон играет в метаморфозы: сенатора Антония Флава превращает в коня, шлюху – в непорочную деву, римский народ –  в "убойных людей", лишенные стыда существ.

В первом действие Армен Борисович больше молчит, а во втором – читает. Но и в молчании, и в письмах, кажется, слишком уж много личного.

"Я больше не хочу так жить", – говорит Сенека. Деспот не находит, что ответить…

Если вы заметили ошибку, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Новости партнеров
Новости
Продолжая просматривать glavred.info, вы подтверждаете, что ознакомились с Правилами пользования сайтом, и соглашаетесь c Политикой конфиденциальности
Принять