Алексей Венедиктов: В Москве журналистов убивают за политику, а в провинции - за неправильно написанную статью

Кто не слушал или не слышал о гуру российской журналистики, главном редакторе радиостанции "Эхо Москвы" Алексее Венедиктове?

Его имя - успешный бренд, к его мнению прислушиваются Медведев, Путин, Лавров и директор ФСБ, о его профессионализме говорят размеры ежедневной 2,5-миллионной аудитории радиостанции.

Повезло в составе группы журналистов побывать на 13-м этаже многоэтажки на Новом Арбате в центре Москвы, где расположена редакция радиостанции. Кабинет Венедиктова поразил простотой, скромностью и удобством: обычные жалюзи, стулья, журнальный столик, диван, полки с книгами, рабочий стол с компьютером и стакан воды. Разговор происходил при открытых дверях редакции, в то время, когда на московских улицах люди еще говорили о терактах в метро, смоленской авиакатастрофе и кровавых событиях в Киргизии, а украинские журналисты даже не догадывались о стремительной активизации двусторонних отношений.

Разговор начали с ареста молдавского коллеги Эрнеста Варданяна в Приднестровье. Алексей Алексеевич устало среагировал:

і> Я вообще расцениваю арест журналистов по профессиональному признаку как преступление власти. Всегда. Если власти есть что возразить на тему публикации, у нее достаточно средств и сил, есть подконтрольные СМИ, чтобы оспорить или опровергнуть информацию. Конечно, если идет речь о профессиональной борьбе. Поэтому я неоднократно говорил и повторюсь: наша задача высказывать солидарность с коллегами, если наш молдавский коллега был задержан за и во время выполнения профессионального задания, считайте это моим официальным заявлением.

Как вы относитесь к ответственности в журналистике?
Мы все в одинаковом положении, и ежедневно сталкиваемся с такой историей, как Интернет, и он совершенно меняет нашу работу. Вот смотрите, когда в конце марта прогремели взрывы в московском метро, два профессиональных журналиста "сели" на Twitter. Я четко понимал, что одно дело – мои корреспонденты на станциях метро "Парк культуры" и "Лубянка", другое дело – корреспонденты телевидения и информационных агентств, которые обеспечивают нас оперативной информацией, и третье дело – собственно наблюдатели или участники событий, которые сразу стали писать в Twitter. Так вот, двое моих коллег выпали из рабочего графика, они сутки барабанили пальцами по клавишам и много информации взяли из социальных сетей. И это сегодня проблема. Ее суть заключается в том, что люди, пишущие в живом журнале, других блогах, не несут абсолютно никакой ответственности. Если вы пользуетесь такой информацией, то должны понимать уровень риска и ответственности, которую берете на себя. Это было и во время взрывов в метро, и раньше, когда мы освещали серию погромов в Карелии.

Ведь чрезвычайно важно, чтобы человек, ведущий свой дневник или блог, понимал, что фактически он становится журналистом и выполняет его миссию. Он увидел и записал, увидел и записал, при этом не несет никакой ответственности перед обществом, читателями или слушателями за свою информацию. Ведь может быть так, что информацию он выдумал и написал. Профессиональные журналисты в таких случаях получают кучу информации с места события, и в таких условиях приходится писать. Это вызов журналистике.

Так как с этим работать?
Вариантов нет: либо отказываться и отставать от своих коллег по цеху, либо включаться, но при этом, естественно, принимать на себя риски и ответственность за человека, написавшего в блог. На ваш вопрос до сих пор нет однозначного ответа, и не только в нашей стране, но и вообще.

Приведу другой пример: в 2005 году, когда в лондонском метро прогремели взрывы, британская полиция не пропустила ни одного журналиста снимать в метро, просто перекрыла вход. При этом в Интернете появились ролики, снятые в лондонском метро. Замечу, это было 5 лет назад, и английское телевидение Sky news и служба радиовещания ВВС ставили эти ролики у себя в прямом телевизионном эфире.

Наверное, это и есть свобода слова?
Четыре дня назад я встречался с директором ФСБ за обедом, и он мне рассказал о взрывах в московском метро, а я ему рассказал о Лондоне. ФСБ нас тоже не пускала к месту события, но мы выставляли на своем сайте видео, взятое из социальных сетей. Представьте себе, а вдруг это видео – фотошоп, и смонтировано для того, о чем мы не знаем. Как должен вести себя профессиональный редактор? Это настоящий вызов для журналистов. Все ваши слушатели и читатели превращаются в корреспондентов, причем не у вас в редакции, а у себя на местах. Как это использовать? Вот это и есть элемент свободы слова, поскольку свободное распространение информации налагается на свободу распространения возможной дезинформации. И как это сочетать? Главная проблема, которую мы обсуждаем здесь, в российском медиа-сообществе, – как с этим работать.

Вы нашли ответ?
Нет, ответа пока нет. Каждая редакция действует исходя из своих рисков, которые они готовы встретить. Вот пример: мой журналист выполняет задание: подготовить досье о событии - убийстве федерального судьи. Впервые судью московского городского федерального суда убили в своем подъезде. Это резонансное событие, сравнимое с убийством журналиста. Теперь журналисты находят людей, которые были рядом с местом события, кадры из камер, размещенных на здании банка рядом с домом убитого, и сейчас это появится в Интернете. Я уверен, что журналисты обсуждают эту тему, принимают решение о надежности источников. Но если вдруг информация окажется дезой, то ее автором будет не просто журналист Иванов, а радиостанция "Эхо Москвы". Иными словами, ежедневно, ежечасно и ежеминутно журналисты и главный редактор издания сталкиваются с потоком возможной дезинформации.

Вы наверняка слышали, что во время взрывов в метро вообще был уникальный случай, когда российский сайт Light News, который на очень хорошей связи с правоохранительными органами, выставил в Интернете списки погибших в московском метро. Но авторы ошиблись, и, войдя в базу МЧС РФ, посмотрели не на ту страницу и выставили список погибших в 2004 году. Все традиционные медиа, в том числе и мы, использовали эти списки в блоках новостей, даже государственные медиа, например РИА-Новости распространили информацию о том, что действительно это те люди, которые погибли 6 лет назад. МИД Армении приобрел информацию. Это уже позже все издевались над авторами, но это был факт.

Я уж не говорю о том, что существуют специальные службы, которые через выкормленных блоггеров умышленно сливают дезу в информационное пространство, вы также с этим сталкиваетесь наверняка. Авторы публикаций даже не знают, что происходит, в том смысле, что ими манипулируют. Необходимая информация таким образом, через блоггеров, попадает в прессу, потом в общественные или государственные структуры. Это тоже факт, это тоже вызов и элемент свободы слова, но только это уже не свобода слова, а свобода мычания.

Как же быть? Ограничивать журналистику?
Это тоже вызов современной журналистике: ты начинаешь задумываться о самоограничении, что очень вредно для здоровья журналиста, как только начинаешь заниматься самоцензурой – все, нужно менять профессию.

Так, может, необходимо регулировать Интернет ?
Если вы спросите, нужно ли бороться с проблемой педофилии в Интернете, я скажу: да, нужно. У меня 9-летний сын, который тоже ползает по сети, и скоро это будет делать активнее. Я считаю, что нужно найти международный механизм, поскольку никакая страна не может этого обеспечить. Но при этом с людьми, которые это распространяют и зарабатывают деньги, нужно бороться. Как сделать так, чтобы закон не затронул право ребенка - это вопрос к законодателям. А как сделать так, чтобы бороться с педофилами и распространителями детской порнографии - это вопрос к стражам порядка. Понимаете: нужно ли наказывать тех, кто выложит завтра "Майн кампф" в Интернете, - скажу нет, не нужно. Нужно ли наказывать тех, кто разжигает идеи нацизма, – конечно, нужно. Тех, кто призывает к погромам, нужно наказывать.

А как в России сегодня дела со свободой слова?
Что касается России, ничего нового вам не открою. Да, существуют общие проблемы, которые обсуждаются с администрацией президента РФ, пресс-секретарем премьер-министра, пока в теоретическом плане. Что касается типичных российских позиций, то ситуация сложная, я бы не сказал, что она хорошая для медиа, потому что существуют зоны и темы, которые весьма опасны для работы журналистов. Вы сами знаете, что за последние несколько лет в России погибли 16 журналистов, и проблема не в том, что они погибли, а в том, что власть не расследует эти убийства как подобает.

С моей точки зрения, у нас профессия, связанная с риском, она опасна. Вы не знаете, за что в подъезде вы можете получить палкой по голове. Например, вы написали о рынке контрафактных медикаментов, или футбольной команде, или плохо написали о концерте Аллы Пугачевой - вы все равно получаете палкой по голове. И это не шутка. Может, в Москве этого нет, а в российской провинции это сплошь и рядом. Я бы сказал, что в Москве убивают за политику, а в провинции - за такие вещи. Журналист написал и наступил на чьи-то интересы.

Но скажу вам откровенно: не только в пределах России есть такие проблемы, они характерны и для других стран, в том числе и демократических. Но там общественное мнение и оппозиция, стремящиеся "укусить" власть, всегда становятся на защиту журналистов. Всегда! У нас (в России) нет общественного мнения, в отличие от ваших республик, в этом контексте мы больше похожи на Беларусь, чем на Украину или Молдову. Где можно позавидовать разнице политических сил, и это значит, что их политический интерес - иметь, пока они в оппозиции, в распоряжении не подконтрольных власти журналистов. Как только власть меняется с оппозицией местами, происходит то же, но для этого нужно общественное мнение и оппозиция. Вот, собственно, в этом и заключается проблема защиты профессии.

Как сейчас складываются отношения СМИ и власти в России?
Отношения - как во многих странах. Власть не любит СМИ, а журналисты упрекают власть, поскольку многое о ней знают.

Власть вмешивается в деятельность СМИ?
Вы знаете, у меня один раз в два месяца разговор с Путиным, я вам уже рассказывал о директоре ФСБ. Поймите, это их работа. Но я на них не обижаюсь. Вот если бы они были довольны, со мной не разговаривали на эти темы, я, пожалуй, подумал бы, что я что-то не так делаю, что я очень "лижу" их. А если кто-то не доволен, то это очень хорошо, это значит, что мы работаем профессионально. В России журналистами не довольны они (власть), не довольна либеральная оппозиция, Явлинский не доволен, Немцов не доволен, Каспаров не доволен. А почему, собственно, должно быть по-другому, мы что, их обслуживаем?.. А что касается того, что власть постоянно хочет манипулировать журналистами или заставить работать журналистов так, как она хочет, то это природа власти. По этому поводу существует масса примеров из истории Франции или США. Но вместе с тем в этих странах есть мощная структурированная оппозиция, пока она в оппозиции, и ее заинтересованность в свободной прессе и общественном мнении, которое видит в прессе защиту своих интересов и при этом не дает ей возможности юлить. Вот в этом и состоит разница: то, что природа власти догонять и покусывать, ну так на то и щука в пруду, чтобы карась не дремал.

Да, бывают неприятные разговоры. Несколько дней назад был неприятный разговор с директором ФСБ, голос в присутствии коллег друг на друга повышали, и что?.. У него своя работа, у меня - своя. О последствиях таких разговоров мои сотрудники ничего не знают. Утром у меня завтрак с директором ФСБ, в обед коньяк с министром иностранных дел, а ужин еще с кем-то. В практическом плане, если власть захочет чего-то, то проблема сразу найдется, придут и скажут, например, из санэпидстанции, что у нас тараканы. Правда, еще не приходили, только обещали.

Поговорим о шансах так называемой интеграции в рамках бывшего СССР.
Если говорить об экономической интеграции, то, безусловно, мешают разные интересы бизнеса наших стран. Понятно, что российский бизнес нацелен на захват. Он - от "Газпрома" до Мордашова, Потанина и Абрамовича - хочет осваивать новые территории, при этом готов вкладывать фантастические суммы, готов просто покупать все. Естественно, что украинские или белорусские предприниматели считают это неправильным.Интеграция вообще вещь болезненная. Что касается политической интеграции... Ну давайте "Эхо Москвы" проинтегрируем с "Маяком" или радио "Шансон". А кто будет главным редактором? А какую редакционную политику мы будем вести - "Маяка" или радио "Шансон"? У нас разные территориальные интересы, у нас разные политические интересы. Вам, грубо говоря, абсолютно наплевать на наши проблемы с Китаем. А нам не наплевать на ваши отношения с Польшей, Румынией. Поэтому и нет интеграции - интересы разные. Это объективная история. Но есть, конечно, еще и личности в истории. Что у вас, что у нас.

Что касается роли личностей в истории в Украине возник конфликт по поводу чествования памяти Бандеры. Могли бы вы предложить модель примирения украинцев?

Посмотрим, что произошло. В конце прошлого века возникли новые национальные государства, включая Россию. Любое государство должно мифологизировать свою историю, своих героев. Грубо говоря, решить, кого на деньгах печатать. Когда новое государство отстраивается, оно сознательно или бессознательно выстраивает свою историю под своих национальных героев, под своих людей. Кто герои? Борцы за национальную независимость. Всегда. Для национального государства это всегда важно. Вон в России Деникин и Колчак теперь герои, не только Александр Невский. Я вообще плохо отношусь к борьбе с памятниками, но я против того, чтобы портреты Сталина вешать. Вот он лежит там, за Мавзолеем, и пусть лежит со своим бюстом. Украинская история с Бандерой - бессмысленна.
Лично я, как вы понимаете, к Бандере отношусь плохо. Но это дело украинцев - принимать какие-то решения. В Западной Украине ему возводят памятники, а в Восточной Украине памятники ставят тем, кто с ним боролся. То, что всегда будут какие-то радикальные взгляды в обществе, особенно в период развития национального государства, с этим вы ничего не поделаете. И тут и охрану у памятников придется выставлять, и взрывать эти памятники будут, и переносить их будут. Это такой болезненный период вашей истории, и нашей истории. Главное, чтобы друг друга не убивали, а бронзе и железу ничего не сделается. Тут важно не оскорбить тех, кто считает этих людей героями. В Эстонии, вспомните какое сопротивление было, перенесли мы памятник Воину-освободителю из центра города на кладбище, он до сих пор стоит, за ним ухаживают лучше, чем когда он стоял на центральной площади города. Его заплевывали. А теперь вокруг него клумбы, люди приходят, венки возлагают, цветы. Время прошло. Никто уже не вспоминает.
Приведу еще один пример: была у меня в прямом эфире министр образования США, такая себе техасская женщина из администрации Буша. Я ей задал вопрос: у вас на Юге живут те, кто проиграл гражданскую войну, - конфедераты, о них в учебниках написано, что они национальные герои, генерал Ли, в частности, памятники им стоят на Юге. Представьте себе ребенка, который учился в техасской школе, а теперь переезжает вместе с родителями в Бостон, на север, и видит другие памятники - тем, кто выиграл войну, то есть генералу Гранту, Аврааму Линкольну, а в учебнике читает, что это настоящие герои, которые убивали героев детства. Как вообще американская нация регулирует такие проблемы. Женщина мне ответила, что у них есть общие герои и основатели нации. У них нет таких проблем, как у нас. Попробуйте поставить памятник Ивану Грозному в Казани, которую он брал и вырезал все население. Что там будет? Мятеж.

На ваш взгляд, чего хочет российская элита на самом деле?
Мое впечатление таково, что российская элита не оставила надежды на создание единого пространства. С Беларусью, во всяком случае, точно. Мне кажется, что речь идет о европеизации этого пространства. Все ответственные политики в России заинтересованы в том, чтобы наши соседи были стабильными. Главная наша проблема - это огромная дестабилизация на южных границах. Кавказ, Средняя Азия, Китай, поэтому в России максимально заинтересованы в том, чтобы на внешних границах - хоть бы европейских - были стабильные государства. Кажется, что тренд будет таким: что по Беларуси, что по Украине, что по Молдове - мы очень настойчиво на разных уровнях будем предлагать экономическую интеграцию, абсолютно не ставя задачи, чтобы такой экономической интеграции не было с Западом. Российская элита сделала европейский выбор. Что бы они там не говорили публично для внутреннего потребления, главная задача для правительства Путина - это труба туда, обмен активами, приобретение предприятий. Россия хочет быть в экономическом плане интегрированной в Европу, а не в Китай, и не в США, и не в Иран. Без Украины, Беларуси и Молдовы это сделать невозможно. Это значит, что нужно втягивать эти страны в общее пространство. Я думаю, что идея нынешнего российского руководства - это создание общего пространства. Но мы опаздываем на 40 лет, как было в Европе. Нужно искать технологии объединения XXI века. И очень много личных амбиций, которые мешают этому.
Если вы заметили ошибку, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Новости партнеров

Последние новости

Продолжая просматривать glavred.info, вы подтверждаете, что ознакомились с Правилами пользования сайтом, и соглашаетесь c Политикой конфиденциальности
Принять