Пять лет назад, 24 августа 2021 года, Украина на Майдане продемонстрировала квинтэссенцию своего расцвета - военный парад ко Дню Независимости, который для многих украинцев до сих пор служит примером гордости за страну. Тогда государство отмечало 30-летие независимости, еще не зная, что уже через полгода ему придется с оружием в руках отстаивать свое право на существование как государства вне орбиты Кремля.
Полномасштабное вторжение России стало самым тяжелым испытанием за всю историю независимой Украины, но в то же время показало результат процессов, которые продолжаются и по сей день. Собственная идентичность, способность общества отстаивать свой политический выбор и армия, прошедшая путь от постсоветского упадка до противостояния одной из крупнейших военных машин мира, не возникли в феврале 2022 года. К 35-й годовщине независимости Главред вместе с экспертами проследил ключевые события этого пути - от референдума 1991 года до Украины 2026 года, которая продолжает противостоять российской агрессии.
24 августа 1991 года Украина провозгласила независимость, а 1 декабря подтвердила этот выбор на всеукраинском референдуме. Как отмечает историк, народный депутат Владимир Вятрович, принципиально важным было то, что независимость поддержало абсолютное большинство украинцев во всех тогдашних административных единицах страны.
«Он подтвердил парламентское голосование и показал, что абсолютное большинство украинцев во всех тогдашних административных единицах Украины поддерживают идею независимости. Кстати, именно результаты референдума стали началом международного признания Украины», - подчеркивает Вятрович.
Но обретение независимости на референдуме не означало, что Украина сразу же станет по-настоящему независимым государством, ведь она унаследовала от СССР не только территорию, государственные структуры и экономику, но и политические практики, культурную зависимость от Москвы и огромную советскую армию.
Как объясняет Вятрович, последующие десятилетия фактически стали длительным процессом деколонизации.
«Само провозглашение независимости Украины в 1991 году не означало, что Украинская Советская Социалистическая Республика сразу же перестала существовать и действительно родилось независимое демократическое государство. Этот процесс начался и продолжался еще долгое время. Я думаю, что он продолжается до сих пор», - отмечает историк. Подобную трансформацию должна была пройти и армия.
Владимир Вятрович - историк, публицист, политик, общественный деятель, доктор философии (кандидат исторических наук), народный депутат Украины IX созыва. Был председателем Украинского института национальной памяти (2014–2019), председателем ученого совета Центра исследований освободительного движения (Львов), членом наблюдательного совета Национального музея-мемориала жертв оккупационных режимов «Тюрьма на Лонцкого», экс-директором архива Службы безопасности Украины (2008–2010), пишет Википедия.
По словам военного эксперта Сергея Грабского, историю Вооруженных сил независимой Украины неправильно начинать только с 2014 года.
Фактический отсчет он ведет с января 1992 года, когда Украина начала брать под контроль воинские формирования, оставшиеся на ее территории после распада СССР.
«В 1992 году армия на территории Украины состояла из группировок, насчитывавших примерно до миллиона человек личного состава. По сути, это была Советская армия - группировки советских частей, соединений, объединений, военных учреждений и т. д.», - объясняет Грабский.
По его словам, такая армия была создана для совершенно других задач - глобального противостояния времен Холодной войны, а не для обороны территории независимой Украины.
«Украина взяла на себя колоссальный груз ответственности за эту армию. Разумеется, Украине не нужна была такая армия, и она физически не могла ее содержать. Поэтому начался чрезвычайно сложный процесс», - отмечает эксперт.
В течение последующих лет вооруженные силы сокращались, реформировались и пытались перейти от советской логики к задачам обороны собственного государства. Однако этот процесс происходил на фоне постоянного дефицита ресурсов и политической непоследовательности.
Параллельно начала формироваться одна из главных политических особенностей независимой Украины - возможность смены власти через выборы.
По мнению Вятровича, принципиальным событием на этом пути стал политический кризис 1994 года, когда конфликт между президентом и парламентом завершился выборами. В отличие от России, где аналогичный кризис произошел годом ранее и вылился в силовой разгон парламента.
«Это, мне кажется, такая точка бифуркации, после которой сходство постсоветской Украины и постсоветской России начало уменьшаться и исчезать. В Украине же выборы, несмотря на их результат, именно тогда утвердились как важный инструмент демократии», - говорит Вятрович.
С этим соглашается и политолог Игорь Рейтерович. Он считает, что переход власти от Леонида Кравчука к Леониду Кучме, по его словам, стал одним из первых примеров реальной демократической смены президента среди постсоветских стран.
«В Украине одними из первых на постсоветском пространстве состоялись демократические президентские выборы, результатом которых стала смена власти. Я имею в виду переход от Кравчука к Кучме. Это была очень показательная история», - отмечает Рейтерович. И добавляет, что в дальнейшем именно конкурентность выборов стала одним из главных отличий Украины от России.
«Украинцы всегда имели возможность выражать свою позицию и выбирать того, кого считали нужным», - подчеркивает политолог.
Стартовые условия Украины и России после распада СССР во многом были схожими. В обоих государствах возник крупный олигархический капитал, сохранялись советские управленческие практики, слабые институты и серьезные экономические проблемы.
Но политические системы постепенно пошли разными путями.
Рейтерович обращает внимание, в частности, на разную роль олигархов. В Украине они конкурировали между собой и переносили эту борьбу в политическое поле. В России после прихода Путина независимая от Кремля крупная экономическая сила практически перестала существовать.
Но еще более существенным отличием политолог считает отношение общества к власти.
«В Украине такое не срабатывает, потому что украинцы считали нужным, если им что-то не нравится, влиять на принятие решений. Поэтому мы с самого начала пошли разными путями, и это было заметно еще с конца 1990-х годов», - объясняет Рейтерович.
Попытки построить в Украине авторитарную систему также были, однако ни одна из них не смогла закрепиться надолго.
Игорь Вячеславович Рейтерович - кандидат политических наук, доцент кафедры парламентаризма
Учебно-научного института публичного управления и государственной службы Киевского национального университета имени Тараса
Шевченко.
В 1999–2002 гг. работал политическим аналитиком в Агентстве стратегических исследований и технологий «ВИКНА».
В 2003–2006 гг. занимал должность ведущего политического аналитика БФ «Содружество», заместителя главного редактора журнала «Национальный интерес», главного редактора «Краткого обзора информационного пространства Украины».
Начиная с 2006 года посвятил себя научной и преподавательской деятельности. С 2021 года - доцент кафедры парламентаризма Учебно-научного института публичного управления и государственной службы Киевского национального
университета имени Тараса Шевченко.
Следующим переломным моментом стала Оранжевая революция 2004 года. Для Вятровича ее значение заключалось не только в недопущении фальсификации результатов президентских выборов, но и в том, что общество продемонстрировало способность к горизонтальной мобилизации и защите демократических правил.
«Мы сохранили выборы, сохранили демократию, продемонстрировали способность общества мобилизоваться благодаря горизонтальным связям и противостоять злоупотреблениям власти. Но это также сыграло важную роль в восприятии украинцев в мире - тогда впервые массово западные СМИ начали воспринимать Украину как независимую европейскую нацию, готовую бороться за демократические права. Ведь до этого Украина в основном воспринималась как нечто, появившееся в результате распада Советского Союза», - отмечает историк.
Рейтерович, в свою очередь, рассматривает Оранжевую революцию и Революцию достоинства как проявление особенности украинского общества - нежелания позволить власти окончательно монополизировать право определять будущее страны.
«С точки зрения политических процессов я бы отметил как минимум две революции - Оранжевую революцию и Революцию достоинства. Это были именно те моменты, когда граждане указывали на то, что политическая система развивается в неправильном направлении и происходит определенное нарушение негласного общественного договора между властью и гражданами. И власть была вынуждена останавливаться, либо политики теряли эту власть, как произошло, например, в случае с Януковичем», - объясняет Рейтерович.
Несмотря на политические изменения, Москва еще долго сохраняла значительное влияние на Украину. Вятрович объясняет это многовековым колониальным наследием.
«Столетия колониального статуса Украины, пребывание в статусе колонии России оставили очень глубокий отпечаток в культуре, в сознании людей, в политической сфере», - говорит историк.
И указывает на то, что до 2014 года Кремль еще рассчитывал удерживать Украину через политические партии, культуру, информацию и экономические связи.
«У них всегда было здесь, в парламенте, какое-то политическое представительство… «Вывески» менялись, но в Украине всегда мощно присутствовал российский фактор непосредственно во внутренней политике. Только осознание того, что после победы Евромайдана Россия уже теряет, фактически потеряла эти инструменты влияния, подтолкнуло Россию сначала к гибридной агрессии, а затем - к полномасштабному вторжению», - отмечает Вятрович.
Рейтерович добавляет, что уверенность Москвы основывалась также на убеждении в возможности подкупить украинские элиты и привязать их к экономическим интересам России. Но более глубокая ошибка Кремля заключалась в другом - Россия так и не осознала, насколько отличаются эти два общества.
«У украинцев всегда была тяга к возможности свободно высказываться. И, возможно, даже совершать неправильные поступки, но совершать их потому, что человек имеет на это право. Это важный момент. В России менталитет сильно отличается. Там всегда были популярны различные авторитарные тенденции, и общество сознательно заключает некий неформальный договор с властью: вы нам гарантируете какой-то минимум, а мы не обращаем внимания на то, что вы не меняетесь, и так далее. В Украине такое не работает, потому что украинцы считали нужным, если им что-то не нравится, влиять на принятие решений. Поэтому мы с самого начала пошли разными путями, и это было заметно еще с конца 1990-х годов», - подчеркивает Рейтерович.
Зато Революция Достоинства стала поворотным моментом, когда Москва увидела резкое сокращение своих традиционных рычагов влияния. Вятрович считает, что именно осознание необратимости процесса отдаления Украины могло подтолкнуть Россию перейти от политических инструментов к военной агрессии.
При этом 2014 год тоже не создал украинскую политическую нацию с нуля.
«Я использую сравнение со своеобразной реконкистой - отвоеванием украинцами украинской Украины. Эти процессы постепенно распространялись с тех территорий, которые меньше всего пострадали от российского господства, то есть с запада Украины. Потому что западу посчастливилось исторически меньше времени находиться под российской властью, он фактически не был под властью Российской империи и на несколько десятилетий меньше находился под советской властью», - объясняет историк.
Опрошенные «Главредом» эксперты соглашаются, что и Оранжевая революция, и Революция Достоинства фактически стали реакцией общества на нарушение своеобразного негласного договора между гражданами и властью. Речь шла не столько о конкретных личностях, сколько о нежелании людей мириться с обманом и утратой того видения будущего, которое уже сформировалось в обществе.
Особенно ярко это проявилось в 2013–2014 годах. По словам Рейтеровича, тогда вопрос заключался не только в самой евроинтеграции, но и в том, что власть фактически попыталась отнять у общества уже сформировавшееся видение дальнейшего развития страны.
В то же время, подчеркивает он, способность к самоорганизации стала одной из характерных черт украинского гражданского общества.
«Это тоже своего рода феномен на постсоветском пространстве. Когда ситуация немного улучшалась, уровень активности снижался. Но как только снова наступал какой-то кризисный момент, люди напоминали о себе и выходили на улицы», - подытоживает Рейтерович.
В военном плане накануне российской агрессии 2014 года ситуация была еще более драматичной. Грабский вспоминает, что в предыдущие годы обеспечение Вооруженных сил могло составлять лишь около трети от минимально необходимого.
«Американцы как-то в шоке сказали: “Мы не можем себе представить, как вы можете планировать мероприятия боевой подготовки, если ваши потребности максимально обеспечены на 30% от минимально необходимого”. Вот до какого состояния загоняли армию все это время», - рассказывает эксперт.
По его оценке, во времена Януковича ослабление войск стало еще более масштабным.
«Началось сознательное, абсолютно спланированное уничтожение всего, что оставалось от украинской армии. И в 2014 год мы вошли ослабленными до невероятного предела. Армия, в принципе, была небоеспособной», - подчеркивает Грабский. И добавляет, что это не означало полного отсутствия военного опыта. Еще с 1992 года украинские военные участвовали в миротворческих операциях, и к 2014 году через них прошло более 50 тысяч военнослужащих.
«Мы встретили войну не совершенно беззащитными, не совершенно неосведомленными. Мы встретили ее, уже имея определенный опыт ведения боевых действий. И это критически важно», - объясняет Грабский. Именно этот опыт стал одним из факторов, которые Россия недооценила.
«Невозможно за один день научиться обустраивать блокпосты. Невозможно за один день научиться патрулировать, прочесывать местность, создавать опорные пункты и организовывать оборону на уровне взвода и батальона. Невозможно за один день научить летчика летать», - подчеркивает эксперт.
Сергей Грабский - украинский военный эксперт, полковник запаса ВСУ и общественный деятель. Он родился 14 июня 1966 года в городе Тернополь. В период с 1998 по 1999 год работал в составе верификационной миссии ОБСЕ в Косово. Там он занимался обеспечением жизнедеятельности и сопровождением конвоев миссии. В марте 2009 года в составе тренировочной миссии НАТО отправился в Ирак. Стал первым среди граждан Украины, удостоенным медали Альянса «За особые заслуги». Участвовал в подготовке миротворческих контингентов ВСУ, пишет Википедия.
После 2014 года одновременно ускорились несколько процессов. Армия начала получать непосредственный боевой опыт и перестраиваться под нужды войны. Украинское государство запустило ряд реформ, а общество - все больше дистанцироваться от российского политического и культурного пространства.
Важной политической реформой Рейтерович называет децентрализацию. «Именно она создала систему, которая в начале полномасштабной войны оказалась в некоторых моментах даже более эффективной, чем центральная власть. И во многом благодаря этому мы смогли выстоять», - говорит политолог и объясняет, что государственные институты оказались более крепкими, чем ожидали в России.
«Политические институты оказались сильнее, чем казалось на первый взгляд», - отмечает Рейтерович.
Планируя полномасштабное вторжение в 2022 году, Кремль мог оценить численность ВСУ, количество техники, экономические проблемы, коррупцию и недостатки государственного аппарата. Но Украина оказалась более устойчивой.
По мнению Рейтеровича, именно гражданское общество стало главным активом, который Россия не смогла сломить.
«Миллионы людей уже обладали навыками самоорганизации. Они знали, как это делать, как помогать, куда ехать, как полагаться на себя и не ждать, пока включится государство. Мне кажется, это сыграло ключевую роль в 2022 году», - отмечает политолог.
Кроме того, в военном плане Кремль также не учел накопленный Украиной опыт.
«Россияне просчитали практически все: и коррумпированность нашей системы, и нестабильность государственного аппарата и институтов. Они не учли одного: что в Украине найдутся сотни и тысячи солдат и офицеров, которые знают, как воевать», - подчеркивает Грабский.
После того как Украина не пала в первые недели, изменилось и отношение западных партнеров.
«Когда мы уперлись рогами, мобилизовали все свои силы и ресурсы и показали, что Украина будет стоять, появился другой интерес», - вспоминает Грабский.
И добавляет, что со временем модель взаимодействия с Западом стала двусторонней: Украина продолжала перенимать западные стандарты и технологии, в то же время сама становилась источником уникального опыта современной войны.
Полномасштабная война, объясняет Грабский, резко ускорила перестройку армии, однако проблема советского наследия остается гораздо глубже.
«Я вижу, сколько еще советского наследия остается у нас в головах, процедурах, протоколах. И нам над этим еще предстоит работать и работать», - отмечает эксперт.
Вместе с тем фундаментальные изменения уже произошли.
«Мы принципиально отошли от строго вертикальной структуры, присущей российской армии. […] Наши подразделения уже не имеют такой ортодоксально-архаичной структуры, как в российской армии», - говорит Грабский.
Украина также создает новые военные структуры в соответствии с опытом современной войны.
«Мы развиваемся более динамично, очень смело делаем решительные шаги, создавая специфические рода и виды войск: Силы специальных операций, штурмовые войска, десантно-штурмовые войска, Силы беспилотных систем и т. д.», - отмечает эксперт.
Подобный парадокс произошел и в сфере украинской идентичности. Война резко ускорила отказ от российского культурного и информационного влияния. Но Вятрович предостерегает от тезиса, что именно Путин якобы «создал» современную украинскую нацию.
Российская имперская политика, напротив, на протяжении веков тормозила развитие украинской культуры и разрушала идентичность.
«Украинцы устояли, украинцы сохранили свою национальную идентичность. И эта последняя на данном этапе волна агрессии - в 2014-м, а затем в 2022 году - действительно дополнительно мобилизовала усилия украинцев по сохранению своей идентичности, своей самобытности», - говорит Вятрович.
Поэтому российская агрессия стала не причиной, а катализатором процессов, которые начались значительно раньше.