На фоне переговорного процесса и перспективы проведения выборов во время войны, вопрос установления сроков перемирия в Украине остается одним из ключевых. Во многом эти сроки формируются с учетом внутриполитической ситуации в США. Пока речь идет не об окончательных датах, а о рабочих сценариях, которые обсуждаются в рамках дипломатических контактов. В то же время ключевым фактором остается обстановка безопасности на фронте и готовность сторон соблюдать договоренности.
В интервью Главреду эксперт по международной безопасности Фонда "Демократические инициативы" имени Илька Кучерива Тарас Жовтенко рассказал, насколько реалистичны сроки завершения войны до лета, станет ли Трамп давить на Путина, чтобы успеть до выборов в США, и чего ждать Украине в ближайшие полгода.
Заявление президента Зеленского о возможных сроках завершения войны от США до июня вызвало активное обсуждение. В то же время мы услышали заявление посла США в НАТО Мэтью Уитакера, из которого фактически следует, что никаких четких дедлайнов Украине не выставляют, и что американская сторона в целом хочет завершения войны, без привязки к конкретным датам. С чем сейчас связаны эти разговоры о сроках, которые звучат уже не впервые – как с украинской, так и с американской стороны?
Именно сейчас эта тема активно обсуждается в первую очередь из-за внутриполитической ситуации в Соединенных Штатах. В частности – из-за того, как команда Дональда Трампа готовит Республиканскую партию к промежуточным выборам в Сенат и Конгресс, которые должны состояться в ноябре этого года. У Трампа хорошо понимают, что вопрос Украины так или иначе станет одним из центральных в этой избирательной кампании – наряду с внутренними проблемами США, экономикой и социально-экономическим положением граждан.
В то же время вряд ли можно говорить о каких-то действительно жестких или зафиксированных сроках. Сам Трамп неоднократно заявлял, что у него нет дедлайнов, хотя ранее в публичном пространстве уже появлялись различные символические даты – например, Рождество прошлого года.
Вероятно, текущие разговоры стоит рассматривать как пожелания со стороны США, чтобы ключевые договоренности между Украиной и Россией – при посредничестве Вашингтона – могли быть достигнуты в конце весны или в начале лета. В таком случае Республиканская партия и команда Трампа смогли бы летом строить свою предвыборную кампанию, опираясь на этот результат как на внешнеполитический успех.
С другой стороны, в США внимательно читают аналитику собственных разведслужб и понимают, что Россия готовится к летней наступательной кампании. Уже называются конкретные направления – юг и восток Украины, в частности Запорожское направление, где россияне могут активизировать наступательные действия.
Очевидно, у Трампа осознают: если до начала лета удалось бы склонить Россию к подписанию хотя бы каких-то договоренностей, это могло бы заставить ее отложить эти планы. В то же время стоит понимать, что это не окончательная позиция. Скорее всего, упомянутый дедлайн – конец весны или начало лета – мог быть озвучен американской стороной не в форме ультиматума, а как намерение или пожелание, при котором США было бы удобно и выгодно финализировать договоренности к началу лета.
В то же время и украинские, и американские комментарии дополняются тем, что никаких формальных или финальных дедлайнов не установлено. Все понимают, что Кремль вряд ли согласится на подписание каких-либо реальных договоренностей – тем более с учетом подготовки к летним наступательным операциям. Это означает, что Россия планирует продолжать войну. Даже в нынешнем формате переговоров – с разговорами о прекращении огня, мониторинге и других механизмах – Москва соглашается только настолько, насколько это позволяет ей и дальше бить по украинской энергетике, вести наступательные действия и минимизировать риски новых санкций.
Фактически, это все, чего хочет Россия от этих переговоров – и сейчас, и в целом. Итак, дедлайн начала лета со стороны США стоит рассматривать прежде всего через призму внутриамериканской политики. Ведь с точки зрения избирательной кампании лето для Соединенных Штатов будет, мягко говоря, очень «жарким».
Есть ли у Соединенных Штатов реальные инструменты для того, чтобы уже сейчас склонить Россию к уступкам? Тем более что российские СМИ снова пишут о возможном серьезном экономическом кризисе внутри РФ уже к лету.
У Дональда Трампа есть полный набор как экономических, так и силовых инструментов, которые позволили бы достаточно быстро остановить российскую агрессию и войну против Украины. Однако проблема в другом: в силу объективных и субъективных причин Трамп не просто не спешит с такими радикальными решениями – он вообще их не рассматривает.
В то же время ни сам Трамп, ни его окружение не могут не замечать того, что происходит с российской экономикой в течение последних четырех-пяти месяцев, прежде всего с момента введения американских санкций против «Роснефти» и «Лукойла». Кумулятивный эффект как американских, так и европейских санкций уже стал заметным в российской экономике, и с каждым месяцем этот эффект только усиливается.
Дополнительным ударом стала ситуация с Венесуэлой в начале января этого года, в результате чего РФ потеряла доступ к венесуэльской нефти как ключевому элементу обхода санкций. Ведь один из механизмов заключался в физическом смешивании российской нефти с венесуэльской во время перевалки в открытом море, что позволяло продавать ее по рыночным ценам.
После того как Трамп после экстрадиции Мадуро заявил, что не менее 50 миллионов баррелей уже добытой венесуэльской нефти будет передано новой властью Венесуэлы Соединенным Штатам и реализовано под американским контролем, началась фактическая «охота» на танкеры, значительная часть которых из так называемого теневого флота Кремля. И хотя Трамп гонится за танкерами не потому, что это танкеры Путина, а потому, что нефть считается американской, в то же время это серьезный удар для Кремля, который не дает возможности продавать нефть по рыночным ценам и получать валюту.
Далее из этой схемы фактически выпала Индия. Еще в конце августа прошлого года, после саммита ШОС, появились сообщения о контактах Моди и Си Цзиньпина по совместному противодействию западным санкциям и давлению США в сфере закупок российских энергоносителей. Однако после того, как Венесуэла исчезла из этого уравнения, мы увидели два ключевых шага: во-первых, заключение масштабного торгового соглашения между Индией и Европейским Союзом; во-вторых – договоренности Моди с Трампом о снижении пошлин и постепенном отказе Индии от закупки российской нефти, что стало еще одним серьезным ударом по российской экономике.
В итоге складывается картина, при которой во второй половине года РФ может столкнуться с глубокими системными проблемами, с которыми власть не справится, потому что экономика может терять управляемость. Попытки России выбить через Трампа снятие санкций, например, с «Беларуськалия» проблем российской экономики (на фоне других проблем) не решит. С этой точки зрения экономическое давление на Россию сегодня преобладает над определенными силовыми факторами. Именно эти проблемы сделали экономический блок центральной темой в переговорах. Это было заметно еще с октября-ноября прошлого года, когда появились «28 пунктов» ультиматума РФ, которые россияне пытались протолкнуть в Белый дом.
Тогда же Россия предлагала Трампу забрать 100 миллиардов замороженных активов из Euroclear и поделить их 50/50 с россиянами, но эта идея провалилась из-за действий европейцев. Также была идея с туннелем между Чукоткой и Аляской, потом они снова возвращались к теме редкоземельных металлов.
Когда появилась инициатива Трампа по «Совету мира», практически сразу прозвучало заявление, что Россия якобы готова заплатить Трампу миллиард долларов за членство из заблокированных российских активов в Соединенных Штатах. Правда, для этого эти активы сначала нужно разблокировать.
Кремль начинает понимать, что так они долго не выдержат. Ставка на союз с Китаем не сыграла, а Индия оказалась ситуативным партнером без геополитических амбиций – для Моди, в отличие от Си, всегда первоочередной была экономика, а не глобальные игры.
Если анализировать эту картину шире, то мы видим, что для российской экономики ситуация ухудшается, причем скорость этого ухудшения постоянно растет. На самом деле, чем дальше, тем Трампу будет легче обрушить российскую экономику.
Единственный вопрос – для этого в Овальном кабинете должно быть принято соответствующее политическое решение. И тогда американцы, имея влияние на ключевые болевые точки российской экономики, могут, в случае постановки такой цели, добиться согласия России к лету – на условиях Соединенных Штатов, Украины и Европы. Более того, это можно сделать даже не к лету, а где-то в конце весны.
Как в эту логику вписывается заявление президента Зеленского о 12 триллионах долларов в рамках возможного соглашения о восстановлении экономического сотрудничества между Соединенными Штатами и Россией? Насколько это вообще выгодно США, и действительно ли Дональд Трамп может «закрыть глаза» на любые сроки, учитывая перспективу подписания такого соглашения с Путиным?
На самом деле это очередная попытка россиян «купить Трампа». Это история из той же серии, что и «100 миллиардов пополам» и «1 миллиард членского взноса за «Совет мира». Эти 12 триллионов – не реальные деньги, а условная цифра, рассчитанная из гипотетических будущих совместных проектов: добыча редкоземельных металлов, разработка арктического шельфа и т. д.
Но Трамп не повелся на это раньше – и, очевидно, не поведется и сейчас. Причина довольно проста. Да, Трампу нравятся большие цифры, он с удовольствием их повторяет и может даже публично подыгрывать этим идеям. Но в то же время он чрезвычайно прагматичен в своей жадности.
Он прекрасно понимает, если говорить, например, о добыче полезных ископаемых на арктическом шельфе, то да, теоретически там могут быть десятки или даже сотни триллионов долларов. Но перед тем, как начать зарабатывать, нужно:
В лучшем случае реальные прибыли появятся лет через десять. А Трамп хочет монетизировать свое пребывание в Белом доме уже сейчас. У него осталось три года, и именно поэтому в начале осени Трамп с гораздо большим энтузиазмом воспринял идею Марка Рютте о механизме PURL, при котором НАТО закупает американское оружие и передает его Украине. Очевидно, Рютте прямо объяснил Трампу позицию европейской части Альянса: за полгода переговоров с Путиным он получил только фантастические цифры и ноль реальной прибыли, тогда как Европа предлагает гарантированную прибыль для американского ВПК – не менее 1,5 миллиарда долларов ежемесячно за счет стабильных закупок оружия, причем по цене, которую будут определять сами США.
Более того, Трамп даже не снизил цену – он добавил еще около 10%, и механизм заработал. После этого Трамп начал публично говорить, что ему нравится НАТО и что европейцы – хорошие союзники, потому что они начали приносить ему деньги.
И это ключевой момент. Трамп уже понял, с кем он может зарабатывать, а с кем – нет. Он видит, что России просто нечего предложить. И именно поэтому, кстати, прошлой осенью россияне так активно цеплялись за тему замороженных российских активов. Потому что это, по сути, единственный ресурс, который теоретически может находиться в их руках и который они могут предложить Трампу. Поступления валюты в РФ минимальны. Золото они в значительной степени передают Китаю, рассчитываясь за экономическую, финансовую и промышленную поддержку. То есть предложить Трампу что-то другое, кроме темы замороженных активов, Россия на самом деле не может.
Именно поэтому мы видим этот кризис жанра: они снова «выскакивают» с цифрой в 12 триллионов долларов и разговорами о каких-то совместных проектах. Но Трамп прекрасно осознает, что эти 12 триллионов ему точно не светят, учитывая, что российская экономика уже через несколько месяцев может пойти в разнос. И тогда встанет вопрос не о триллионах, а о том, сможет ли Россия вообще найти хотя бы несколько сотен миллиардов.
Российская сторона в определенной степени себя страхует. Это хорошо видно из последнего интервью Сергея Лаврова, которое активно распространяет российская пропаганда. В нем Лавров открыто критикует Трампа и Соединенные Штаты: мол, после встречи в Анкоридже Россия якобы ожидала возобновления экономического сотрудничества, совместных заработков, но Трамп «передумал», а США, мол, не захотели двигаться в этом направлении. Формально это подается так, будто и сама Россия не слишком заинтересована, но на самом деле у РФ просто нет денег, чтобы реализовывать такие проекты.
Расчет Кремля очень прост: не имея собственных денег и технологий, затянуть американцев в совместные проекты, чтобы те провели геологическую разведку, поставили добывающее оборудование, выстроили логистику – а уже потом «вместе зарабатывать». Но вопрос в том, понимает ли Трамп это.
Ведь в начале 1990-х годов Россия уже обманула Соединенные Штаты, когда пригласила американские нефте- и газодобывающие компании – Exxon, Chevron и другие – к совместной разработке месторождений. Они установили буровые вышки, построили инфраструктуру, передали технологии. А уже в начале 2000-х, после прихода Путина к власти, он открыто объявил Запад «врагом» и фактически вытолкнул американские компании из России, оставив себе и технику, и технологии. Сейчас Путин пытается повторить ту же схему – на этот раз уже с Трампом.
Возможно, Трамп не копает эту историю слишком глубоко самостоятельно, но если он проконсультируется с руководством американских энергетических корпораций, ему объяснят, что их уже один раз обманули. И то, что сегодня предлагает Кремль, выглядит как попытка повторить тот же сценарий.
Именно поэтому возникает большой вопрос, может ли Трамп – как бизнесмен-прагматик – воспринимать все эти фантастические обещания россиян за чистую монету. И это, в свою очередь, делает Путина зависимым от согласия Трампа идти на определенные шаги. Трамп, скорее всего, будет играть в свою игру до конца: максимально использовать ситуацию, пока считает, что может влиять на Путина.
Но когда Трамп сделает для себя вывод, что его влияние в нынешнем формате исчерпано, он перейдет к следующему шагу. А по всем ключевым параметрам видно, что российская экономика не просто не укрепляется – она слабеет. И это, скорее всего, только подтолкнет Трампа к попыткам выжать из России максимум из возможного.
Насколько Трамп привязан к внутренней политике и, соответственно, ограничен в сроках?
Сейчас для него водораздельная точка – промежуточные выборы в ноябре этого года. Ему важно их пройти, и даже не обязательно выиграть, а чтобы Республиканская партия хотя бы не потеряла позиции в Сенате и Конгрессе.
Если это удастся, Трамп, в принципе, может продолжать эту игру с Путиным – «кто кого». Тогда процесс действительно может затянуться, потому что у него уже не будет критической необходимости спешить. Сейчас Трамп понимает: пока он сохраняет контроль над обеими палатами, у него значительно больше возможностей и полномочий, чем он может иметь после ноября, в случае неудачных для республиканцев выборов.
Именно это, с одной стороны, его подгоняет, а с другой – заставляет хвататься за большое количество направлений одновременно. Он пытается хотя бы начать как можно больше процессов – даже если не доведет их до конца. Иран, «мирные переговоры» по Украине, Гренландия, Куба, Мексика – не так важно. Он буквально мечется из региона в регион, активно оперируя географическими названиями.
С точки зрения его команды, это – потенциальные аргументы для промежуточных выборов. Стратегия может выглядеть так: Трамп выходит и говорит – «Посмотрите, какой я действенный президент. Я столько всего начал. Если республиканцы проиграют, все это будет брошено на полпути – и от этого станет только хуже».
Эту же логику Трамп уже использует для защиты своей тарифной политики. Сейчас существует риск, что Верховный суд может признать его решение о введении тарифов неконституционным – и это касается начала тарифных войн, которые мы видели в начале прошлого лета. Министр финансов Бессент и его окружение уже бьют тревогу: если суд примет такое решение, США могут оказаться в ситуации, когда будут должны партнерам кучу денег – из-за компенсаций, штрафов и других обязательств.
Поэтому для Трампа не является критичным выдвижение жестких временных ультиматумов уже сейчас. Он понимает, что даже если процессы затянутся, это все равно можно превратить в аргумент для избирателя. В любом случае Трамп будет пытаться использовать обстоятельства лета и осени 2026 года в своих интересах: либо продемонстрировать конкретный результат, либо представить сам процесс как доказательство своей эффективности и необходимости дальнейшей поддержки.
Как тогда следует трактовать сообщение Reuters, что представители Соединенных Штатов обсуждали с украинской переговорной группой возможность проведения выборов и референдума уже в мае. Насколько это вообще реально в нынешних условиях?
Я склоняюсь к тому, что это был лишь один из элементов общего обсуждения. Если мы понимаем переговорную стратегию Трампа и его команды, то видим, что они пытаются максимально широко охватить ситуацию. И, скорее всего, обсуждался гипотетический сценарий: если к началу лета удастся выйти на какое-то общее решение или хотя бы на договоренность о прекращении огня – была бы украинская власть готова в таком случае говорить о референдуме и выборах?
Это заявление важно рассматривать комплексно. Мы помним, что в конце прошлого и в начале этого года был активный период, когда, в частности, с подачи Трампа, Украину обвиняли в отсутствии выборов, апеллируя к «демократическим стандартам». И с украинской стороны, прежде всего с расчета на американскую аудиторию, было достаточно аргументированно объяснено, что кроме условий безопасности существуют обязательные правовые и организационные условия, без которых о выборах или референдуме говорить невозможно.
Первый блок – правовой. Он связан с режимом военного положения: будет ли он отменен, приостановлен на период выборов, в каком формате это может произойти. Все это напрямую зависит от ситуации с безопасностью и параметров возможных договоренностей о прекращении огня.
Второй блок – организационно-технический. Необходимо восстановить полноценную работу реестра избирателей, решить вопрос участия временно перемещенных лиц, продумать механизмы голосования для граждан Украины за рубежом и т. д.
Украинская сторона достаточно четко объясняла американским партнерам: с момента объявления прекращения огня и завершения действия военного положения требуется до шести месяцев, чтобы качественно и легитимно организовать избирательный процесс. И, скорее всего, американцы нас услышали. Но с учетом их внутренних дедлайнов и желания как можно быстрее продемонстрировать результат собственному избирателю вполне логично, что они могли переспросить: «А если не шесть месяцев, а четыре?». Именно в таком контексте, на мой взгляд, и могли звучать эти вопросы.
Если мы и слышим о каких-то дедлайнах, выборах или референдумах на этапе переговоров, мы не должны автоматически придавать этому статус окончательного решения, пока это не зафиксировано в официально объявленных договоренностях, это не результат – это элемент переговорного процесса.
Что может ждать Украину до мая?
Я думаю, что нам точно не стоит надевать розовые очки. В целом, я бы сказал, что нам стоит ожидать примерно такой же напряженной ситуации, какая у нас сейчас. Вряд ли стоит рассчитывать на какое-то существенное облегчение на фронте или на уменьшение интенсивности российских обстрелов.
Потому что переговоры России нужны прежде всего для того, чтобы продолжать войну, не подвергаясь дополнительным экономическим санкциям. В идеале – еще и уменьшить негативный эффект от уже введенных ограничений. Кстати, и Песков, и Ушаков, и все остальные прямо заявляют: мол, переговоры – переговорами, но пока Киев не капитулирует и не будет принято политическое решение, устраивающее Россию, Москва будет продолжать достигать «целей «СВО военным путем».
В этой ситуации нам нужно максимально мобилизоваться вместе с европейскими партнерами и четко доносить до Трампа простую мысль: Россия снова тянет время. Что все эти российские «предложения» – это, по сути, воздух, пустое место.
На самом деле у Трампа сейчас есть все рычаги влияния, чтобы получить тот результат, которого он хочет, причем с минимальными усилиями. Если он не хочет применять силовые методы, достаточно экономического давления. И здесь принципиально важно, чтобы Европа продемонстрировала готовность действовать синхронно. А судя по объявлению 20-го пакета санкций, Европа готова «подыграть» и серьезно включиться в экономическое давление на Россию.
Тарас Жовтенко — украинский политолог и аналитик по вопросам безопасности, специалист по международной безопасности, военной политике, гибридным угрозам и стратегиям. Занимает должность и.о. исполнительного директора Фонда «Демократические инициативы» имени Илька Кучерива.
До присоединения к «Демининициативам» в 2023 году был доцентом и приглашенным лектором в нескольких украинских университетах — в частности, в Национальном университете «Острожская академия» и Украинском католическом университете.
Имеет опыт стажировки в штаб-квартире НАТО и штабе Объединенных Вооруженных Сил НАТО в Европе.
Комментирует вопросы помощи Украине, международной поддержки, рисков, связанных с геополитическим давлением, а также долгосрочных сценариев развития безопасности в условиях полномасштабной войны в Украине.