Война может закончиться внезапно: Рейтерович - о результатах Мюнхенской конференции по безопасности

Риторика Трампа относительно ухода из ЕС будет продолжаться, но никто Европу не «бросит», и никто никуда не уйдет, считает эксперт.

Нынешняя Мюнхенская конференция по безопасности проходила в условиях неопределенности — как в отношении дальнейшей поддержки Украины, так и в отношении общей стратегии Запада в противостоянии России. На фоне внутренних политических процессов в США, в этом году дискуссии в Мюнхене пытались очертить реальные сценарии развития войны в Украине и сформировать ожидания относительно дипломатических шагов на ближайший год.

В интервью Главреду руководитель политико-правовых программ Украинского Центра общественного развития Игорь Рейтерович рассказал, оправилась ли Европа от холодного душа США, какими будут отношения администрации Трампа и ЕС, а также что ждет украинцев в 2026 году.

Какое у вас впечатление от конференции этого года, учитывая прошлогоднюю, когда заявления вице-президента США Джей Ди Вэнса стали своего рода «холодным душем» для европейцев? Что сейчас изменилось?

Изменения, безусловно, были. Эта конференция прошла спокойнее, чем предыдущая. Рубио в целом выступил с довольно неплохой речью. Некоторые даже назвали ее «президентской» — как возможное позиционирование на будущее, если он захочет заниматься более глобальными делами.

В плане взаимоотношений между американцами и европейцами тон был более примирительным. Прозвучало признание того факта, что без США Европа пока не может обойтись, ведь именно Соединенные Штаты остаются главной страной, которая предоставляет основную военную поддержку. Соответственно, европейцам некуда деться от этой реальности. К этому можно добавить и заявления европейских лидеров о том, что нет смысла создавать отдельную европейскую армию, поскольку это пока выглядит нерационально. Поэтому в этом контексте конференция, на мой взгляд, прошла лучше, чем предыдущая, ведь стороны не поссорились — и это уже хорошо.

Что касается украинского фактора — он, безусловно, был ключевым. Об Украине много говорили, и это позитив. Выступление президента Зеленского было объективно неплохим: он обратил внимание на важные вещи. Однако это желание — с одной стороны похвалить и поблагодарить Европу, а с другой — покритиковать — оставило определенное послевкусие. Это хорошо заметно в европейских СМИ, где оценки звучат с разных позиций. Некоторые говорят, что все нормально, а некоторые обращают внимание на высказанные претензии и отмечают, что адресат критики был выбран не совсем корректно — мол, нужно больше благодарности и уважения.

Впрочем, я не думаю, что эта конференция стала прорывной. Мы не получили сверхважных результатов, которые могли бы изменить европейскую повестку дня или существенно повлиять на ситуацию. По сути, она осталась скорее проходной: провели, сделали очередные заявления — в частности, и президент Франции — но вряд ли они будут иметь серьезные последствия для изменения ситуации с безопасностью в Европе.

Накануне Мюнхенской конференции мы видели большой скандал с участием ее главы Вольфганга Ишингера в отношении Украины. И, как я понимаю, то, что произошло сейчас, в определенной степени продолжает ту парадигму, которую Ишингер озвучивал еще до конференции. Если говорить об Украине и ее перспективах — ведь именно с этой конференции ежегодно в основном считываются сигналы о том, что будет происходить дальше, — то какие прогнозы можно сделать на ближайший год в сфере безопасности?

Кардинальных изменений здесь не будет. Мы и дальше будем двигаться по переговорному треку с американцами. США останутся ключевым фактором в принятии решений, а Европа, мне кажется, в большей степени будет плыть по течению.

Пока не видно, чтобы в Европе были страны, готовые взять на себя лидерство с точки зрения повышения субъектности ЕС. На это мог бы претендовать Макрон, на это мог бы претендовать Мерц, но Мерц постоянно подчеркивает, что нужно действовать вместе, совместно. Макрон занимает более радикальную позицию, однако для многих европейцев и, тем более, для американцев он уже выглядит как «хромая утка». То есть считается, что у него нет долгосрочной перспективы, а его нынешние заявления вряд ли будут иметь продолжение во времени.

Поэтому, скорее всего, мы будем оставаться в той же парадигме, в которой находимся сейчас. И в значительной степени именно от нас зависит, что мы будем предлагать, как будем выходить из этой ситуации и как будем пытаться влиять на принятие тех или иных решений.

Соединенные Штаты ранее представили свою стратегию безопасности, в которой заявили о намерении отходить от руководящей роли в Европе. Вы упомянули Рубио, который фактически пытался эту позицию несколько нивелировать. Сохранится ли тенденция к уходу США из Европы? Какими будут отношения между Соединенными Штатами и Европой в ближайшее время?

Американцы, в частности администрация Трампа, безусловно, и в дальнейшем будут поднимать тему зависимости Европы от США, говорить о возможном сокращении своего присутствия и т.д. Но это скорее слова.

В реальности США вряд ли пойдут на кардинальные шаги: существенно уменьшать военное присутствие не будут, ядерное оружие из Европы также не забирать. Это лишь элемент их внешней политики. Трамп исходит из логики, что подобные заявления позволяют «выбить» из европейцев больше финансирования и преференций для американского бизнеса. То есть эта риторика будет продолжаться, но никто Европу не «бросит», и никто никуда не уйдет. Европейцам нет смысла паниковать по одной простой причине: присутствие США в Европе стратегически важно для самих Соединенных Штатов. Так сложилось еще со времен Холодной войны.

Конечно, войска и ракеты, размещенные в Европе, формально предназначены для защиты Европы. Но в то же время они являются и инструментом защиты самих США — только не на их территории. Здесь есть прагматичный, даже циничный расчет: в случае возможной войны лучше воевать на территории Европы, чем допустить ее перенос на территорию Штатов.

Поэтому Трамп будет много говорить, нагнетать риторику, но кардинально ничего не изменит. Сотрудничество останется как минимум на нынешнем уровне. Европа просто будет больше инвестировать в безопасность. И значительная часть этих средств в конечном итоге будет возвращаться в американскую экономику.

Если Соединенные Штаты, судя по всему, не заинтересованы в том, чтобы полностью уходить и оставлять Европу на произвол судьбы, то как тогда объяснить недавние изменения в структуре управления НАТО в Европе, где американцы впервые за много лет фактически отошли от непосредственного управления?

Американцы на самом деле сохранили ключевой контроль, который касается сил стратегического сдерживания, то есть ядерного оружия. От него никто не отказывался, и он остается за США. Во всем остальном это скорее напоминает политику США во время войны во Вьетнаме. Когда война зашла в тупик, администрация тогдашнего президента Джонсона приняла решение сделать ставку на так называемую вьетнамизацию войны. Речь шла о том, что воевать на стороне Южного Вьетнама должны сами вьетнамцы, а американцы будут осуществлять воздушную поддержку, координацию, планирование и т. д. Постепенно ответственность перекладывали на местных, но контроль при этом сохраняли.

Подобная логика применялась и в Афганистане, то есть постепенная передача функций местным силам при сохранении стратегического контроля со стороны США.

В случае с Европой это можно условно назвать «европеизацией». Европейцам предлагают брать на себя больше ответственности, больше расходов и больше операционных функций. Но глобальный контроль, безусловно, останется за американцами.

Эта, как вы ее назвали, «проходная» конференция — насколько она вообще может повлиять, например, на возможные дальнейшие планы Кремля? Способна ли она каким-то образом их скорректировать?

Кремль, конечно, не может быть доволен результатами. О России говорили много и преимущественно в негативном контексте. И в этом смысле очевидно, что Россия не достигла какой-то своей стратегической цели — например, чтобы акценты сместились исключительно на необходимость «любого мира» и т. п. Ничего принципиально нового в этом вопросе не прозвучало. Поэтому с этой точки зрения эта конференция явно не была выгодной для россиян. Они не получили того, на что могли рассчитывать. И это, в определенной степени, плюс этой конференции.

Хотела бы вернуться к разговору Рубио и Зеленского. Возможен ли вариант, что после этих переговоров, а также учитывая начало в Женеве нового раунда трехсторонних переговоров, каким-то образом изменится позиция Соединенных Штатов по завершению войны?

Нет, я не думаю, что позиция США сейчас изменится. Она останется примерно такой, как ее озвучил Рубио: мы работаем, мы пытаемся, надеемся на результат. Но переходить к режиму реального жесткого давления на Россию Соединенные Штаты пока не готовы.

А что это фактически означает для Украины в ближайшее время?

Фактически это означает, что говорить о каком-то скором завершении войны или перемирии пока нет смысла, потому что принципиальные вопросы не решены. И этот процесс будет продолжаться еще достаточно долго. Я не думаю, что это обязательно весь 2026 год, надеюсь, что нет. Но на ближайшие месяцы — точно.

То есть те сроки, которые озвучивал Зеленский — как минимум до весны или до лета, — являются релевантными?

Да, они релевантны. У президента все же есть понимание внутренней кухни переговорного процесса, поэтому, думаю, он делает ставку именно на такие временные рамки. Сейчас очень сложно это прогнозировать, ведь есть вероятность, что война может закончиться внезапно. Не обязательно скоро, но именно внезапно — такая вероятность существует, и ее нельзя игнорировать. Поэтому делать дальновидные прогнозы пока не слишком уместно, потому что ситуация может развиваться по очень разным сценариям.