Николай Сунгуровский

Николай Сунгуровский

Директор военных программ Центра Разумкова
19 мая 10:00

  

Читать ответы
  • В 1994 Украина отказалась от ядерного оружия (по сути от щита, сдерживающего фактора) и в 1994 же году начинаются проводится ежегодные учения с НАТО, не далеко от границы с Россией и Черноморским флотом России. Как Вы считаете, в проведении учений с НАТО была не продуманная политика? Так как вооружение, тактика и стратегия ведения боя в СССР была однотипной и следовательно эти учения (обмен опытом, изучение параметров техники в условиях боя) могли быть потенциальной угрозой обороноспособности России, что в итоге определило политику отношений с Украиной.
    Если вспомнить ту ситуацию, которая сложилась с середины и до конца 90-х годов, то не одна Украина стремилась в НАТО. Определенные действия предпринимались и Россией, в том числе с участием ее действующего президента Путина. Цели такой "интеграции" были специфические: или развал НАТО изнутри, или установление доминирующей роли России в нем. Поэтому в тех условиях предположить раздражение России стремлением Украины присоединиться к НАТО было сложно. И, скорее всего, это могло быть обусловлено исключительно опережающими темпами партнерства Украина — НАТО. Хотя и в этом отношении Россия намного опережала Украину — как по масштабам, так и по интенсивности взаимодействия. Кроме того, Украина является суверенным и независимым государством и вправе решать вопросы своей внутренней и внешней политики самостоятельно. Это не говорит о том, что это надо делать без оглядки на своих соседей, тем более, таких как Россия. И, в принципе, это так и делалось. Давайте вспомним, что Украина, кроме совместных учений с НАТО, проводила совместные учения в рамках СНГ по различным направлениям (военные, антитерроризм, борьба с наркотиками и т.п.).
  • Добрый день. Скажите, на ваш взгляд, стоит ли Киеву рассматривать возможность возвраения Донбасса силовым путем? Спасибо
    Если мы признаем, что война, которую ведет Украина, является «гибридной», то есть распространяется на все сферы жизнедеятельности, то использование какого-то одного средства не может привести к надежному разрешению этого конфликта. То есть, в любом случае, ответ также должен быть гибридным и включать в себя экономические, политические, информационные, культурные и в том числе и военные средства. Поэтому, когда политики говорят о преимуществах или дипломатических, или военных средств, они кривят душой. Использование этих средств должно быть комплексным. И только умелое использование в комплексе этих средств может привести к ожидаемому результату.
  • почему российские деятели культуры изъявляют желание получить паспорт днр? пиар и технология кремля?
    Трудно дать однозначный ответ, поскольку он касается каждого конкретного человека и его мотивов. У одних тут родственники, у других "горят" контракты, у третьих — друзья, четвертых тянет на родину. Не исключено, что кто-то из них может быть "куплен" или использоваться вслепую в качестве "полезного идиота". Так что однозначного ответа нет. То, что это может идти не на пользу Украине, это факт и предмет для работы специальных служб, которые могут отслеживать, блокировать их деятельность, привлекать к ответственности за противоправные действия. Но, в любом случае, это только одна сторона медали. О второй говорилось в предыдущем ответе — о «гибридности» ответных действий. В Украине очень слабо поставлена работа по предотвращению негативных влияний на сознание наших граждан. Отсутствует работа по привитию "иммунитета" и блокированию сознания от проникновения вредоносных "вирусов". Если говорить собственно о российских представителях культуры, то на фоне существующей в России ситуации "ЛНР "и "ДНР" — это способ чем-то выделиться. Если больше нечем, то «паспорта» непризнанных республик являются едва ли не единственным средством сделать это.
  • в этом году был создан интеграционый комитет россия-донбасс. а нужен ли россии донбасс а ее составе? потянет ли его она?
    Нужен ли Донбасс России? Давайте вернемся к началу всего этого конфликта и зададимся вопросом, нужен ли был России Крым? Ведь, в принципе, если бы Россия оставила Крым в том состоянии, в котором находится сегодня Донбасс, то вопрос об удержании Украины в орбите российского влияния был бы решен с его помощью. Однако предпочтение было отдано присоединению Крыма к России, и встал вопрос — а что же может служить тем якорем, который удержит Украину в сфере российского влияния? И уже тогда было понятно, что Путин на Крыме не остановится, а его агрессия будет касаться тех регионов, которые исторически, ментально, экономически наиболее привязаны к России. В принципе, в этом была суть всей российской политики в отношении Украины на всем этапе ее независимости. И именно в таком качестве Донбасс и нужен России. Другой вопрос, что Россия понимает необходимость экономической поддержки этого региона. В условиях кризисного состояния самой России ее возможности по обеспечению Донбасса крайне ограничены. Поэтому всеми способами она пытается перевести его на "самообеспечение". С учетом той роли Донбасса — якоря — вряд ли Россия пойдет на его административную интеграцию, а создание всякого рода интеграционных комитетов призвано показать населению Донбасса, что Россия его не бросает.
  • Г-н Сунгуровский, Ваше мнение - почему у нас вообще случилась такая беда как Донбасс? И в случае возвращения оккупированных территорий смогут ли они стать спокойными по-настоящему, или сепаратистские мятежи еще долго будут заставлять этот регион бурлить?
    На этот вопрос дал очень хороший ответ первый украинский президент г-н Кравчук: "Российская политика всегда была и будет антиукраинской". Это — исторический факт. В принципе, Россия закинула такие якоря практически во всех постсоветских республиках с целью не выпустить их из орбиты своего влияния. Об этом говорят, в частности, «замороженные» конфликты на территории Молдовы, Грузии, Азербайджана, Украины. Сам термин "замороженный конфликт" говорит о том, что в любой удобный момент он может быть «разморожен» тем, кто его «замораживал». То есть конфликт, который якобы был введен в спокойное русло, возвращается на предыдущую стадию его интенсивного проведения. Поэтому Украине, зная Россию, необходимо настраиваться на продолжительный этап урегулирования конфликта на Донбассе, ведь он касается не только территории этого региона, он прошелся катком по судьбам миллионов людей, надолго искорежив их. Рассчитывать, что постконфликтные травмы быстро заживут, не приходится. И это еще одна причина достаточно долгого периода постконфликтного выздоровления. Лекарств для его сокращения нельзя сказать, что нет, но их достаточно мало, и они требуют "ювелирной" политики в отношении пострадавших людей. Насколько с этим справится Украина, настолько длительным будет этот период. Ведь "пациентами" будут и родственники погибших, и дети, прошедшие обучение уже по российским учебникам, и те, кто изначально не воспринимал себя без "колорадской ленточки".
  • Какова вероятность, что США станут участником нормандского формата, о чем заявлял Климкин? И есть ли в этом смысл, если, по сути, Штаты и так неофициально участвую в этих переговорах?
    В том, что США в каком-либо качестве будут участвовать в разрешении российско-украинского конфликта, у меня сомнений нет. По поводу того, в каком качестве это будет происходить, будет зависеть от многих аспектов: участие в разрешении конфликтов на Ближнем Востоке, в Юго-Восточной Азии, Центральной Азии, ядерные переговоры с Россией и т.д. и т.п. Втягиваться напрямую в "нормандский формат", на мой взгляд, Соединенным Штатам не с руки, поскольку это может ограничить пространство их маневра и связать их определенными политическими, экономическими, военно-техническими обязательствами. Поэтому по отношению к российско-украинскому конфликту Соединенным Штатам выгоднее оставаться в позиции стороннего, но влиятельного наблюдателя, а еще лучше — арбитра.
  • Як ви ставитеся до того, що війну на сході і досі називають антитерористичною операцією? Чи є це принципово?
    На мой взгляд, это является принципиальным вопросом, с точки зрения и внутреннего, и внешнего восприятия этого конфликта. От чего зависит не только отношение к нему, но и поведение в нем как непосредственно участвующих, так и третьих сторон. В принципе, с самого начала этого конфликта украинская власть пошла на нарушение национального законодательства. Ст. 4 Закона Украины "Про оборону" четко предписывает действия президента в этом случае — введение военного положения. Но поскольку наше политическое руководство привычно мыслит в категориях экономических выгод и электоральных преимуществ, то пойти на это оно, естественно, не могло. Все заявления о введении такого положения в случае интенсификации конфликта не были подтверждены действиями. Были и интенсификации, и жертвы, и экономические потери — не было только готовности и решительности пойти на бескомпромиссные действия по отстаиванию национальных интересов. Во многих случаях роль государства была в этом отношении компенсирована ролью гражданского общества — добровольческих и волонтерских движений. Нельзя говорить об отсутствии войны и требовать от общества мобилизации. Тем более, что на PR-уровне война вроде бы и не отрицается, но как только разговор переходит в правовую и экономическую сферу, она превращается в антитеррористическую операцию. В таких условиях власть не вправе требовать от общества ни доверия, ни уважения к себе, ни, тем более, той самой мобилизации, которая необходима для победы над врагом. Власть часто оправдывает свою попытку уйти от необходимости введения военного положения тем, что в этом случае Украине якобы МВФ не даст кредиты. Но таких требований МВФ к Украине не предъявлял, тем более, что военное положение может быть введено на части территории страны, в то время как остальная часть будет заниматься возвращением кредитов. Хотя, в принципе, гибридная война охватывает все сферы жизнедеятельности и, соответственно, части страны, и, по сути, является тотальной, а никак не локальной.
  • Если России вздумается применить у нас такие химические атаки, как в Асад в Сирии, то есть ли у нас способы не допустить такой же трагедии?
    Средств не допустить использование Россией химического оружия в Украине нет. Они есть только у международного сообщества. Но у Украины есть средства защиты от такого вида оружия массового поражения. Такие подразделения существуют и в Вооруженных силах, и в системе защиты населения. Эти силы неоднократно показывали свою эффективность в международных миротворческих операциях. Насколько удастся защитить Украину — это уже вопрос политическому военному руководству об эффективности подготовки этих средств, содержания их в готовности, координации их действий и обеспечении всеми необходимыми ресурсами. Говорить о них более конкретно не представляется возможным в силу закрытости информации. Но судить об их эффективности и дееспособности можно на примерах ликвидации техногенных катастроф и аварий, которые не раз случались на территории Украины. Тем более, что применять по отношению к Украине химическое оружие нет особой необходимости: вся ее территория — сосредоточение огромного количества опасных, в том числе химически опасных, предприятий. Удар обычным оружием по ним может вызвать огромную техногенную катастрофу. А вот то, что эта техногенная катастрофа может иметь трансграничный характер (в том числе и в сторону России), может являться сдерживающим фактором. 
  • Что позволяет России так нагло и открыто заявлять, что она не собирается выполнять призыв Комитета министров Совета Европы относительно снятия запрета на деятельность Меджлиса в Крыму, а также решение Международного суда ООН, которое отчасти перекликается с этим требованием?
    Такое наглое поведение России обусловлено неоднозначностью и запутанностью международного права. И этим пользуется далеко не одна Россия. Вспомните последний пример непризнания Китаем выводов Гаагского суда по спорным филиппино-китайским вопросам в Южно-Китайском море. Кроме того, Россия недаром раскинула широкую сеть из агентуры, купленных или "полезных идиотов", "пятых колонн" по всему миру, с помощью которых она вправе рассчитывать на поддержку или, по меньшей мере, невмешательство в свои действия. Все это не может не отразиться на атмосфере в международных организациях и на полях реализации их решений. Недаром в последнее время остро встал вопрос о реформировании ООН и других организаций безопасности — как глобальных, так и региональных. По сути, весь мир сегодня находится в поиске новой парадигмы международных отношений. И это еще одна причина неопределенности, хаотичности ситуации, в которой правонарушители чувствуют себя, как рыба в воде.
  • Николай Викторович, с чем связано некоторая смена очередности выполнения пунктов Минских соглашений - как мы видели в начале мая, когда Меркель встречалась в Путиным в Сочи и заявила, что все политические пункты будут выполняться только после возобновления контроля Украины над своей границей? Насколько это важно, или это только слова?
    Это как по Фрейду — госпожа Меркель выдала то, что чувствовала, а не то, что думала, по поводу чего ей потом пришлось извиняться. Но, по сути, ее подсознание выдало правильный ответ. В последовательности, описанной в протоколе к Минским договоренностям, заложена мина, но не замедленного, а мгновенного действия. Допустим, Украина поддалась давлению России и западных партнеров и согласилась на проведение выборов в ОРДЛО, тем самым легитимизовав непризнанные "ДНР" и "ЛНР". В этом случае ее отказ провести полную амнистию боевиков (а это грозит потерей власти), задержкой любых других пунктов протокола в условиях открытой границы с Россией может рассматриваться как повод для "ЛНР" и "ДНР" обратиться за помощью (в том числе и военной) к своему патрону. А это уже сценарий, который разыгрывался и в Приднестровье, и в Абхазии, и в Южной Осетии. Грубо говоря, это заморозка конфликта на многие десятилетия и тормоз для продвижения Украины в Европу. Вот в чем и заключается вся "хитрость" Минских договоренностей. Поэтому тянуть дальше с их выполнением под предлогом сохранения санкций против России, на мой взгляд, нет никакого смысла. Правильнее было бы ввести более широкие и жесткие санкции за срыв Минских соглашений, забыть о них, разработать новую более реалистичную "дорожную карту", к выполнению которой привлечь Россию не как гаранта, а как сторону конфликта.